Координационный совет по делам молодежи в научной и образовательной сферах Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию

Направленный синтез: как ферритовые наночастицы стали драйвером российской промышленности

2026-02-19T16:59:12+04:00

Потомственный химик, кандидат химических наук Кирилл Мартинсон — лауреат премии Президента РФ в области науки и инноваций для молодых ученых. Старший научный сотрудник лаборатории материалов и процессов водородной энергетики Физико-технического института имени А. Ф. Иоффе РАН сегодня ведет исследования сразу по нескольким направлениям работы с ферритами. Советник директора Научно-исследовательского института прикладного материаловедения АО «Концерн ВКО „Алмаз-Антей“» рассказал Наука.рф о подготовке к запуску центра по ферритовым, керамическим и композитным материалам.

— Кирилл, почему именно наука стала Вашим призванием?

— На это повлияли два ключевых фактора. Во-первых, это семья, еще в раннем детстве я оказался в химической лаборатории. Мой дедушка Игорь Георгиевич — кандидат химических наук, бабушка Лидия Назаровна — тоже химик, как и мой троюродный брат. Поэтому вопрос выбора профессии передо мной, собственно, и не стоял. Во-вторых, уже на втором-третьем курсе, серьезно взявшись за химию, я понял, что мне не просто нравится эта сфера, а интересно еще и открывать новое, заниматься наукой. Определенное влияние оказало и то, что в детстве я читал много научной фантастики: Стругацких, Лема, Хайнлайна и Азимова. Конечно, тогда мое восприятие науки было детским, но желание стать частью большого процесса познания и внести свой вклад в создание новых технологий появилось как раз в то время.

— Во время обучения в аспирантуре как Вы развивали компетенции исследователя?

— Здесь очень важен вклад в твое развитие научного руководителя и коллектива кафедры, именно они помогают аспиранту делать первые шаги в науке. Моей научной специальностью в вузе была физическая химия и химия твердого тела. А первым научным руководителем и руководителем при защите кандидатской диссертации — Вадим Игоревич Попков, вторым — Игорь Борисович Пантелеев. Они не просто научили и помогли освоить методологическую базу исследования, но и стимулировали мой интерес к научной деятельности. Не менее важную роль сыграло знакомство с директором Научно-исследовательского института прикладного материаловедения АО «Концерн ВКО „Алмаз-Антей“» Любовью Александровной Нефедовой, которая была одним из моих преподавателей на третьем курсе института и в дальнейшем помогла внедрить лабораторную технологию в промышленный контур. Если бы не было этой синергии между мной и моими наставниками, то даже самое пламенное стремление к исследовательской работе мне не удалось бы реализовать.

– Над какими проектами работает Ваша научная группа?

— Обобщая, можно сказать, что мы занимаемся функциональными материалами: сложными активными системами и композитами. По сути, мы синтезируем новые материалы, занимаемся тонкой настройкой их состава, структуры и, как следствие, свойств. А затем ищем различные области прикладного применения, где эти материалы могут быть полезны. Это может быть СВЧ-радиоэлектроника, водородная энергетика, катализ, биотехнологии, фармацевтическая область. Кстати, вместе с моим теперь уже коллегой Вадимом Попковым мы получили премию Президента РФ в области науки и инноваций для молодых ученых за исследования по направлению СВЧ-радиоэлектроники.

— Вы имеете в виду разработку на основе ферритов?

— Да, мы разработали новый способ синтеза СВЧ-ферритовой керамики, который ускоряет и удешевляет производство, расширяет возможности контроля параметров как на стадии создания предкерамического ферритного порошка, так и на стадии получения керамики. Мы с Вадимом были первыми, кто получил метастабильную гексагональную модификацию ортоферритов тербия (Tb) и гольмия (Ho) в объемном порошковом виде.

— А какую морфологическую форму получали до вашего открытия?

— Ранее удавалось синтезировать только тонкие пленочные образцы. В результате нам удалось улучшить конечные характеристики изделий, например, фазовращателей. Это одно из перспективных направлений для технологий двойного назначения. Премию нам вручили за модификацию метода растворного горения — термическую обработку рентгеноаморфных продуктов горения. Дополнительная стадия синтеза создает условия для получения материалов, которые ранее было сложно синтезировать. Вообще у нас с Вадимом Попковым много общих проектов, но ферриты — одно из основных направлений, мы занимаемся этой темой уже около восьми лет, еще со времени моего обучения в аспирантуре.

— Какие возможности открыло для Вас получение премии Президента РФ?

— Разумеется, денежное вознаграждение — приятный момент, но еще больше меня вдохновил новый статус и обретение новых контактов. Это расширяет сам диапазон возможностей, например, установилась коммуникация с представителями промышленности. Тебя воспринимают уже не просто как человека с какими-то идеями, но как ученого, способного успешно реализовать и внедрить свои разработки.

— Над какими еще научными проектами Вы работаете?

— Продолжая тему ферритов, отмечу направление по радиопоглощающим композитным материалам. Ферриты уникальны тем, что могут использоваться, например, в радиолокации. С их помощью можно «видеть» или «скрывать» объекты, здесь мы говорим о радиопоглощении и радиоотражении. Мы также активно работаем над полимерными композитными материалами с добавлением ферритовых наночастиц для снижения радиозаметности различных объектов. И третье направление – биокомплексы, а именно — феррит-хитозан с достаточно широкой сферой применения. Это катализ, фотокатализ и пищевая промышленность.

— Расскажите, пожалуйста, о Ваших исследованиях, связанных с феррит-хитозаном.

— Мы получаем хитозан не из традиционного хитинового сырья (ракообразных), а из грибов. У нас хитозан выступает в качестве полимерной матрицы, в которую мы вводим наночастицы ферритов. Такой направленный синтез наноструктур позволяет регулировать различные функциональные характеристики, например, магнитные. Подобный контроль расширяет спектр применения материалов и, помимо ферритов, легко адаптируется также к другим оксидным системам.

— Какое научное оборудование Вы используете в процессе работы?

— Мы используем классические физико-химические методы характеризации, начиная от порошковой рентгеновской дифрактометрии, сканирующей электронной микроскопии и заканчивая брауновской спектроскопией, вибрационным магнитометром для получения магнитных характеристик. Наше физико-химическое оборудование для лаборатории материалов и процессов водородной энергетики закупает ФТИ им. А. Ф. Иоффе РАН, а для Научно-исследовательского института прикладного материаловедения — АО «Концерн ВКО „Алмаз-Антей“». В принципе, у нас стандартное оборудование, необходимое для цепочки «состав — структура — магнитные, электромагнитные и каталитические свойства». Хотя, например, есть и каталитические установки, которые мы собирали сами.

— Сервис «НАША ЛАБА» упрощает процесс поиска и подбора оборудования и расходных материалов?

— Считаю, что этот сервис значительно облегчает эти задачи. Если еще пять лет назад с поиском возникали сложности, а представленное там оборудование было в основном испытательное, то сейчас в этом реестре можно найти практически все. И отечественных решений становится с каждым годом все больше. Напомню, что проект курирует Координационный совет по делам молодежи в научной и образовательной сферах Совета при Президенте РФ по науке и образованию.

— А Вы оценивали потенциал Ваших исследований для реального сектора экономики?

— Наш проект по радиоэлектронике родился из диалога с нашими партнерами. Не могу не отметить важную роль генерального директора АО «Научно-производственное объединение „Северо-Западный региональный центр Концерна ВКО „Алмаз-Антей“ — Обуховский завод» Михаила Львовича Подвязникова и генерального директора ООО «Новые технологии и материалы» Александра Геннадьевича Карпенко. На всех этапах проекта они оказывали огромную поддержку, предоставили возможность использовать их промышленные площадки. Кроме того, наши партнеры назвали номенклатуру изделий, на которые был спрос, и мы постарались наши наработки, теоретическую и экспериментальную базу использовать для того, чтобы закрыть потребности этого сектора рынка. То же самое с радиопоглощающими покрытиями, мы создавали материалы, которые «не уйдут в стол», а будут нужны на производстве. Думаю, если ученый ведет прикладные, а не фундаментальные исследования, он должен четко понимать, где это можно внедрить.

— Какие направления Вы определяете как стратегически важные для дальнейшего развития?

— В прошлом году было принято решение о создании центра по ферритовым, керамическим и композитным материалам на базе НПО «Северо-Западный региональный центр Концерна ВКО „Алмаз-Антей“ — Обуховский завод». Это стало возможным благодаря генеральному директору концерна — Яну Валентиновичу Новикову. Соответственно, сейчас основное направление работы нашей научной команды — это подготовка и запуск этого центра. Разработанную и апробированную на ферритах технологию мы планируем распространить на радиопоглощающие композиционные материалы, биодобавки (пищевую промышленность, фармацевтику), конструкционную керамику и ее элементы.

— На Ваш взгляд, почему молодым людям сегодня стоит выбирать научные специальности?

–Мне кажется, что со времен подъема науки в СССР в 60-х годах, государство не поддерживало ученых так, как сейчас. И эта тенденция обозначилась с начала 2000-х годов. Правительство понимает, что это перспективно, потому что без инженеров, без научных сотрудников не будет производства и технологий. А это краеугольный камень любого сильного государства, которое стремится к развитию и лидерству на внешней политической арене.

— Какими возможностями поддержки для молодых ученых Вам удалось воспользоваться?

— Я очень хорошо помню свои первые гранты от Фонда содействия инновациям, когда мне удалось выиграть конкурс «Умник». Грант составлял на тот момент полмиллиона рублей. Тогда для меня, магистра, эти полмиллиона дали понимание того, что мои знания могут приносить реальные деньги. Такие победы, конечно, мотивируют продолжать заниматься наукой дальше. У Российского научного фонда есть целая линейка молодежных грантов, как раз рассчитанная на людей, которые делают только первые шаги в научной деятельности. И когда я выиграл первый грант Российского фонда фундаментальных исследований, еще учась в аспирантуре, меня это, конечно, тоже очень вдохновило.

— Как Вы считаете, что может мотивировать молодых ученых к развитию?

— Думаю, что любой человек рано или поздно задается вопросом: «А зачем я живу?» И в этом отношении наука сама по себе дает ответ на вопрос о смысле жизни, потому что, если человек открывает что-то новое, приносит новое знание в мир, пускай даже крупицу этого нового знания, он фактически решает, наверное, основную задачу человеческой цивилизации — выживание. А выживание без развития технологий, без разработки новых материалов, новых продуктов просто невозможно. Хотя, конечно, смысл жизни человека состоит не только в этом. Семья тоже очень важна. Но именно ответ на вопрос «Что хорошего и полезного я приношу в этот мир?» — вселяет уверенность в себя, приносит человеку чувство удовлетворения.

— Кирилл, а как Вы проводите свое свободное время?

— Наука настолько многогранна, что может забирать все свободное и несвободное время, но, разумеется, есть и другие занятия. Безусловно, это чтение книг, например, научной фантастики. У меня, кстати, есть любимая цитата из романа Роберта Хайнлайна «Луна — суровая хозяйка»: «дарзанебы», то есть «дармовой закуски не бывает». Меня эта фраза мотивирует к развитию. Есть схожее по смыслу распространенное английское выражение, которое в русском переводе звучит как «бесплатный сыр только в мышеловке». Еще люблю большой теннис, хотя не так часто удается в него играть, но я стараюсь время от времени. И важный аспект — общение с друзьями и родными, потому что человек — существо биосоциальное.

Источник: Наука.рф

Надежда Бокач: «Наука – это не про идеальные условия. Это про то, чтобы работать с тем, что имеешь, и всё равно получать интересные результаты»

2025-10-10T16:22:47+04:00

Премия Президента РФ для молодых ученых – высшее признание заслуг молодых ученых и специалистов перед обществом и государством. Она присуждается за результаты научных исследований, внесших значительный вклад в развитие естественных, технических и гуманитарных наук, за разработку образцов новой техники и прогрессивных технологий, обеспечивающих инновационное развитие экономики и социальной сферы, а также укрепление обороноспособности страны.

В серии интервью лауреатов премии Президента РФ сами лауреаты рассказывают о том, как сложилась их судьба после победы, как они пришли в науку, об их опыте и советах другим ученым, которые только мечтают стать лауреатами одной из самых престижных премий нашей страны, и о моментах из их собственной жизни. Будущим соискателям премии посвящается!

Надежда Бокач – доктор химических наук, доцент, профессор РАН, профессор кафедры физической органической химии Института химии Санкт-Петербургского государственного университета. Премия присуждена за достижения в развитии современных методов органического синтеза с участием металлов платиновой группы.

ПРО ПРЕМИЮ

«Увлечённость – это лучшее топливо для учёного! Без этого «горения» далеко не уедешь»

- Что произошло нового в Вашей жизни с момента получения статуса лауреата премии Президента?

- Премия, явно, сработала как катализатор жизненных изменений! Родились ещё две дочери, теперь их у меня три! Так что у меня дома своя лаборатория по изучению детской химии – это когда изучаешь, при какой концентрации детских капризов мамины нервы переходят в газообразное состояние! Шутки шутками, но и в науке произошло кардинальное изменение – мы погрузились в мир нековалентных взаимодействий. Звучит заумно? По сути, мы учимся дирижировать молекулярным оркестром – заставляем слабые связи между частицами работать на нас, создавая нужные материалы. Это как быть молекулярным кукловодом в увлекательном спектакле!

- Стали ли Вас чаще приглашать журналисты? И нужно ли вообще, чтобы учёный был публичным человеком?

- Да, сразу после вручения премии начался небольшой медийный бум по крайней мере для меня и в моём масштабе – интервью на телеканалах, в журналах! Я по натуре интроверт, мне проще спокойно подумать и написать ответы на вопросы, чем выступать в прямом эфире и перед камерами, поэтому спустя время решила вернуться в свою привычную среду обитания – лабораторию. Но считаю, что если учёный умеет и любит рассказывать о своей работе, то это прекрасно! Иначе как общество узнает о новых открытиях? Куда пошли их налоги? Когда учёный сам делится своими результатами, без посредников – это всегда убедительнее и интереснее. Просто не каждому комфортно в софитах, и это нормально. Главное – делать то, что получается лучше всего!

- А как прошла Ваша встреча с Президентом? Как готовились к награждению?

- Тут должна заметить – не каждый день получаешь Премию Президента! Так что готовилась серьёзно. Продумывала речь, репетировала, даже наряд выбирала – хотелось, чтобы всё было идеально, уже не знаю как в итоге получилось. Больше всего боялась, что ответное слово не получится: будет либо затянутым и скучным, либо слишком заумным. Советовалась с коллегами, они меня подбадривали. Церемония немного задерживалась, и в ожидании нас, лауреатов, поддерживали сотрудники администрации – рассказывали, как проходят такие мероприятия, делились забавными историями. Их рассказы увлекли и помогли отвлечься и успокоиться! Детали беседы, к сожалению, стёрлись из памяти – волнение было ужасным, признаюсь! Но осталось тёплое ощущение доброжелательности и поддержки.

- Изменилось ли отношение коллег или общества к Вам после награждения? Как это проявлялось?

- С одной стороны, да – появилось ощущение, что теперь за результатами следят пристальнее. Планка поднялась, надо было соответствовать уровню награды! Это как получить высокую оценку и понимать, что теперь от тебя ждут только отличных работ. С другой стороны, в личном общении всё осталось прежним, и я этому рада. Возможно, потому что сама не хотела, чтобы отношение менялось, и старалась не делать из премии самую главную тему разговоров. Для меня важнее было остаться собой, а не превратиться в «ту самую лауреатку». Коллеги это чувствовали и поддерживали!

- Как Вы нащупали, что нужно двигаться в этом направлении, чтобы достигнуть такого результата?

- Как в хорошем рецепте – нужны правильные ингредиенты! Первый и главный – мне невероятно повезло попасть в команду академика Вадима Юрьевича Кукушкина. Это как попасть к потрясающему шеф-повару молекулярной кухни – он научил меня «чувствовать» молекулы. Второй ингредиент – студенты и аспиранты с горящими глазами, которые готовы бесконечно сидеть в лаборатории. К счастью, в Институте химии СПбГУ выдающихся студентов много, нам просто грех жаловаться на то, что «нынешняя молодёжь ужасна»! И третий – атмосфера научного азарта, когда работа не кажется работой. Получается такая химическая формула успеха: талантливый наставник + увлеченная команда + постоянный труд = что-то новое и интересное в науке!

- А как было выбрано само направление работы? Какое-то озарение или чья-то идея сработала?

- Скорее направление само меня выбрало! Когда начала работать в аспирантуре, мне предложили научную тему, и я в неё погрузилась. А там оказался целый океан неизведанного! Достаточно было просто наблюдать за тем, что происходит в колбах и пробирках, и пытаться объяснить увиденное. Это как читать захватывающий детектив – каждый эксперимент открывает новую страницу, а ты пытаешься понять сюжет. Оказалось, что в этой теме столько интересного и нового, что хватит на годы исследований!

- Как простыми словами рассказать, о чем Ваша работа и в чем главная польза вашего исследования?

- Представьте, что мы изобрели новые «молекулярные LEGO» — научились собирать сложные соединения платины совершенно новыми способами! И эти конструкторы оказались очень талантливыми: одни умеют бороться с раковыми клетками (правда, пока только в пробирке, но это уже прогресс!), а другие светятся как новогодние гирлянды — это может пригодиться для создания новых материалов. Пока наши «детища» еще не покинули стены лаборатории и не пошли спасать мир, но мы заложили фундамент для будущих прорывов. Это как посадить семена — урожай будет, но нужно время!

- Ничего себе! Свечение видно невооруженным глазом? Можно ли допустить, что в будущем нам уже не понадобится электричество, потому что все необходимые материалы будут светиться сами по себе? И сколько еще понадобится лет, чтобы эти разработки могли быть использованы уже в обычной жизни людей?

- Да, это настоящее световое шоу в пробирке – видимое свечение во всей красе! Правда, наши молекулы – не совсем автономные лампочки, им нужна небольшая «зарядка». Достаточно посветить ультрафиолетовым фонариком – как тем, которым проверяют купюры, или шпионской ручкой – и вещества вспыхивают яркими красками, часто самыми разными цветами! Так что полностью без источника энергии пока не обойтись – законы физики не обманешь. Зато люминесцентные соединения уже сейчас активно работают в технике и быту – их применений масса! Постоянно создаются новые поколения с улучшенными свойствами. Это как эволюция – каждое следующее поколение материалов становится совершеннее и функциональнее предыдущего. Так что будущее светлое, в прямом смысле слова!

- Очень красиво звучит! А могли бы Вы дать будущим соискателям советы, касающиеся премии?

- Давать советы – дело неблагодарное, каждый путь уникален! Могу лишь рассказать про свой опыт. У меня было два этапа, как зачастую происходит в химических реакциях. Первый этап – самый важный и самый длинный: влюбитесь в свою работу! А вот как именно влюбиться – тут я сказать не могу, у самой всё было спонтанно и необъяснимо. Но когда ты горишь идеей, то и работать много не тяжело, и результат обязательно придёт. Увлечённость – это лучшее топливо для учёного! Без этого «горения» далеко не уедешь. А второй этап наступает позже, когда вы уже «созрели» и у вас есть крутой результат. Тогда главное правило: объясняйте свою работу так, будто рассказываете увлекательную историю пятилетнему ребёнку. Никакой научной тарабарщины! Нехимикам тоже нужно понять, зачем миру ваше открытие. Но повторюсь – это лишь моя формула, у вас может быть совсем другая!

- Если не секрет, то на что Вы потратили премию?

- А вот тут все предельно честно — на жилье! Когда у тебя три дочки, квартира превращается в настоящую химическую лабораторию: тут тебе и бурные реакции (детские веселья и истерики), и мощные катализаторы бурления жизни (мамины нервы), и постоянный синтез чего-то нового (каши на полу, рисунки на стенах). Так что премия пошла на расширение «лабораторных площадей для будущих студенток» — теперь у каждой есть свое место для исследования жизненных реакций!

- Вы бы хотели, чтобы дочери продолжили Ваш путь и тоже пошли в науку? Или у них проявляются пока другие таланты?

- Знаете, я не та мама-химик, которая заставляет дочерей зубрить таблицу Менделеева! Хочу, чтобы они нашли свой элемент в этой большой периодической системе жизни – то занятие, которое заставит их глаза гореть так же, как мои при виде удачного эксперимента! Это может быть наука, искусство, что угодно. Моя старшая – студентка-филолог, и я в восторге от её выбора! Она разбирает слова и тексты с тем же азартом, с каким я разбираю молекулярные структуры. Возможно, филология тоже станет для неё наукой – там ведь тоже свои исследования и открытия! А две младшие пока далеки до выбора специальности. Посмотрим, что из них потом «синтезируется»!

- Что было самым тяжелым или неприятным во время подготовки к подаче на соискание?

- Самое сложное – описать свои достижения кратко и понятно. Попробуйте-ка уместить годы исследований в несколько строк резюме так, чтобы было и научно, и доступно! Это очень сложно, скажу я вам. Ну и, конечно, волнение особого рода – ты ведь представляешь не только себя, но и свой университет с его богатейшими научными традициями. Ощущение ответственности, что нельзя подвести СПбГУ – университет, где создавалась российская химическая школа, – добавляло градус переживаний. Но, как видите, реакция прошла успешно! А всё остальное – сбор документов, справки, подписи – это уже техническая сторона. Да, было напряжение: всё ли на месте, ничего не забыла? Но это скорее мелочи по сравнению с главным. Сейчас уже и не вспомнить все детали – время ускорило забывание неприятного!

ПРО ПРОФЕССИЮ

«Мои наставники – это моя личная цепочка научных реакций: один вдохновил, другой научил превращать вдохновение в результат!»

- Чему Вы научились у своих наставников? Какие главные мысли и уроки переняли?

- Многое в жизни, как мне кажется, идёт из школы, от учителя. Есть одно высказывание: «Посредственный учитель излагает, хороший – объясняет, выдающийся – вдохновляет». И мне безумно повезло – мой школьный учитель химии Александр Михайлович Чередник был именно из категории вдохновляющих! Он не просто рассказывал про валентности и реакции – он зажигал! Благодаря ему химия превратилась из набора непонятных символов в захватывающую игру ума. Он научил меня видеть в задачах не рутину, а головоломки, которые хочется разгадывать. Вот это вдохновение и определило всё – выбор профессии, путь в науку, всю мою жизнь! А дальше эстафету подхватил мой научный руководитель кандидатской диссертации и консультант докторской – академик Вадим Юрьевич Кукушкин. Если школьный учитель зажёг огонь, то Вадим Юрьевич научил поддерживать это пламя методично и продуктивно. От него я узнала, что в науке нельзя работать «на авось» – каждый эксперимент должен быть продуман, каждый вывод проверен. Но главное его умение – описывать исследования так, чтобы их понимали все, а не только узкий круг коллег-химиков. Это искусство «перевода» с научного на человеческий – бесценно! Так что мои наставники – это моя личная цепочка научных реакций: один вдохновил, другой научил превращать вдохновение в результат!

- А своих студентов чему научили бы в первую очередь? Это были бы те же вещи от наставников или что-то другое?

- Тут я полностью солидарна со своими учителями и наставниками – ничего нового не изобрету! Успех в науке больше зависит не только от гениальности (хотя, и она не помешает!), а от умения методично работать. Это как в химии: можно быть суперталантливым, но, если перепутал порядок добавления реагентов или не записал условия эксперимента – всё насмарку! Поэтому первым делом учу студентов научной дисциплине – аккуратно вести записи, методично проверять каждый шаг, доводить исследование от начала до конца и грамотно представлять результаты. Это фундамент, без которого никакие блестящие идеи не взлетят! А второе – казалось бы, банальность, но очень важная – учу наблюдать! Не просто смотреть в колбу, а видеть, что там происходит. Раствор неожиданно изменил цвет? Кристаллы выпали не так, как обычно? Не отмахивайтесь! Это может быть путь к открытию. Столько всего интересного происходит прямо у нас под носом, но мы проходим мимо, потому что «так не должно быть по учебнику». А научное открытие часто начинается со слов: «Хм, странно... А что, если?».

- С какими людьми Вы ни за что не стали бы работать?

- Для меня красная линия – это работа с теми, кто готов идти на обман ради карьеры или публикаций. С такими коллегами никакие совместные эксперименты невозможны. Ведь если человек обманывает в данных, как ему можно доверять вообще?

- Есть ли такие качества или черты характера, обладание которыми помешают человеку успешно развиваться в науке?

- Если откровенно, в науке точно не место тем, кто ждёт быстрых результатов и мгновенного успеха. Наука – это не микроволновка, где за две минуты готово! Это скорее медленное кипячение на водяной бане – результат будет, но нужно терпение. Если хочется всего и сразу, разочарование гарантировано. Ещё сложно будет тем, кому нужна абсолютная определённость. В науке постоянно приходится иметь дело с неизвестностью: эксперимент может не сработать, гипотеза оказаться неверной, а на «выращивание» результата уходят годы. Это как синтез сложного соединения – пятнадцать стадий, и на любой может что-то пойти не так!

- Допустим, что мы попали в какую-то мультивселенную, где ожила Ваша разработка! Каким человеком или существом она была бы?

- О, это был бы самый крутой супергерой! Представьте: платиновый активатор по имени Платонид Каталитичен – герой в блестящем костюме, который одним взмахом руки превращает скучные инертные вещества в суперполезные соединения. Его суперсила – заставлять ленивые молекулы работать на благо человечества. А еще у него была бы способность светиться в темноте (как наши фотолюминесцентные комплексы)! Злодеи боялись бы его, потому что он мог превратить их оружие в.… ну, скажем, в полезное лекарство от рака. Такой вот добрый химический мститель!

- Что Вы еще хотели бы сделать в профессиональной сфере?

- Сейчас я увлечена новой главой – нековалентные взаимодействия! Это как научиться управлять невидимыми нитями между молекулами. Цель амбициозная: создавать материалы-трансформеры, которые могут менять свои свойства по команде – для катализа, медицины, всевозможных датчиков. Плюс учусь быть не просто преподавателем, а настоящим «переводчиком» с научного языка на человеческий. Хочется зажигать в студентах тот же огонек любознательности, что горит во мне. Это тоже своего рода катализ – ускорение роста молодых умов!

ПРО ЖИЗНЬ

«Наука – это не про идеальные условия. Это про то, чтобы работать с тем, что имеешь, и всё равно получать интересные результаты!»

- Правда ли, что учёные – это всегда творческие люди? Как это творчество проявляется у Вас?

- Весь мой творческий заряд уходит в лабораторию – там я чувствую себя художником, рисующим молекулярными кисточками! А для души у меня простые радости: английский язык подтягиваю (вдруг когда-то буду объяснять свои открытия Нобелевскому комитету?), плаваю – там хорошо думается о структурах и превращении молекул в растворах, и путешествую, когда получается.

- Что помимо Вашего исследования Вы еще хотели бы сделать для страны или может отдельного человека?

- Признаюсь, что я не особо верю в глобальные цели из разряда «спасти человечество» – это скорее для супергероев, а я всего лишь обычный химик! Предпочитаю ставить достижимые задачи, иначе разочарование гарантировано. Да и вообще, жизнь ведь состоит из множества маленьких, но в то же время приятных моментов – объяснить студенту сложную реакцию, помочь дочке с уроками, поддержать коллегу добрым словом. Может, весь смысл не в «Великих Свершениях» с большой буквы, а именно в этих мелочах? Сейчас для меня важно быть хорошим «катализатором» для студентов – чтобы они не зубрили формулы, а интересовались химией так же, как и я. Хочется зажигать в них этот огонёк любопытства: «А что будет, если вот это смешать с вот тем?». Это ведь тоже своего рода синтез – синтез будущих учёных! А если помечтать о научном... Было бы здорово, если что-то из наших лабораторных «питомцев» вырвется на свободу и станет чем-то полезным для людей – новым материалом, основой для лекарства. Но это как вырастить урожай: сначала надо посадить семена, потом ухаживать, а там – как повезёт. Главное – не останавливаться и продолжать пробовать!

- Задумывались ли Вы о переезде в другую страну?

- Как химик скажу так: не все реакции идут в одном направлении, есть и обратимые! Да, была на стажировках за рубежом несколько раз, и это был отличный опыт – новые лаборатории, методики, коллеги. Но изначально цель была именно получить знания и вернуться, а не искать постоянное место жительства. Это как сходить в гости к соседям – посмотреть, как у них устроена кухня, взять пару рецептов, но потом всё равно вернуться в свой дом, где всё привычное и родное. Так что никогда всерьёз не рассматривала переезд. Мне спокойнее и лучше в своей стране – это просто соответствует моему характеру, моей «химической формуле», если хотите. Не все молекулы стремятся покинуть раствор – некоторым и там хорошо!

- Какой самый главный стресс учёного?

- О, не могу говорить за всех – у каждого свои «болевые точки»! Ну а теперь признаюсь в самом забавном: давать интервью для меня – это вообще отдельная категория стресса! Вот как сейчас. Серьёзно, на это уходит больше энергии и усилий, чем на обдумывание и написание научной статьи! В статье я в своей стихии – там формулы, структуры, логика. А здесь надо ещё и человеческим языком говорить, да так, чтобы было интересно и понятно. Для интроверта это целое испытание и истинная мука! После такого интервью мне нужна «перезарядка» –часа два в тишине лаборатории или в бассейне, где никто не задаёт вопросов!

- Как Вы думаете, как заинтересовать молодежь наукой и помочь им выбирать карьеру в этой сфере?

- Тут нужен целый «коктейль мер» – как в химии, один компонент редко даёт нужный эффект, нужна правильная комбинация! Первый ингредиент – популяризация науки. И тут многое уже делается, причём успешно! Учёные выходят из лабораторий в СМИ, рассказывают о своих исследованиях человеческим языком, показывают, что наука – это не скучные формулы из учебника, а живой процесс открытий. Когда молодёжь видит, что можно синтезировать светящиеся соединения или создавать «молекулярные LEGO», это цепляет! Это как реклама профессии, только честная. Например, наш Институт химии СПбГУ регулярно проводит проектные смены в образовательном центре «Сириус» в Сочи. Школьники 8–10 классов со всей России приезжают и погружаются в настоящую науку – работают над исследовательскими проектами, синтезируют соединения, осваивают современное оборудование. И знаете, что они потом говорят? «Это был мой самый счастливый ноябрь!». Вот это и есть настоящая мотивация – когда ребята своими руками создают что-то в лаборатории и понимают: химия – это круто! Второй, более прагматичный компонент – финансовая привлекательность. Говорить о том, что «наука ради науки» – это, конечно, романтично, но давайте честно: у людей есть ипотеки, семьи, дети. Молодёжь должна видеть, что карьера учёного – это не обет бедности. Что можно заниматься любимым делом и при этом достойно жить. Иначе какая реакция пойдёт? Правильно – в сторону более оплачиваемых профессий. И третье, что я бы добавила из личного опыта – важно показывать науку не как одинокий путь гения-затворника, а как командную работу с классными людьми. Когда видишь, что в лаборатории царит азарт, энтузиазм, взаимная поддержка – это притягивает! Я своим студентам всегда говорю: наука – это ещё и про команду единомышленников, где можно и посмеяться над неудавшимся экспериментом, и вместе порадоваться открытию. Так что формула проста: интересная подача + достойная оплата + живое научное сообщество = больше молодых учёных!

- Были ли моменты, когда вы хотели сдаться? Почему Вы не опустили руки и дошли до конца?

- В науке – никогда! Когда эксперимент не получается, это же интригующая загадка! Почему молекулы не хотят делать то, что я от них жду? Это как детектив – надо распутать, в чем дело. А вот бюрократия... О, это отдельная песня! Бумажки, отчеты, формы – иногда думаешь: «Может, лучше пойти продавать мороженое?». Но тут спасают коллеги – поговоришь с ними, поплачешься в жилетку, и снова готова горы свернуть. В науке главное – команда единомышленников! Наука – это не про идеальные условия. Это про то, чтобы работать с тем, что имеешь, и всё равно получать интересные результаты!

- Надежда, спасибо Вам большое за такую беседу! Было очень интересно!

- Вам спасибо!

Напоминаем, что если вы хотите подать заявку на соискание премии, то это можно сделать до 15 октября включительно. Все требования и полезные материалы можно найти здесь.

На соискание премии могут выдвигаться научные работники, научно-педагогические работники образовательных организаций высшего образования, аспиранты и докторанты, а также специалисты различных отраслей экономики, социальной сферы, оборонной промышленности, чей вклад в развитие отечественной науки и в инновационную деятельность соответствует установленным критериям. Может присуждаться как одному молодому ученому, так и коллективу молодых ученых, состоящему не более чем из трех человек.

Важно: возраст лица, выдвигаемого на соискание премии Президента Российской Федерации, не должен превышать 35 лет на дату его выдвижения.

Леонид Скрипников: «Наука – любимое дело, которому я готов отдавать много времени и сил»

2025-10-03T17:39:50+04:00

Премия Президента для молодых ученых – высшее признание заслуг молодых ученых и специалистов перед обществом и государством. Она присуждается за результаты научных исследований, внесших значительный вклад в развитие естественных, технических и гуманитарных наук, за разработку образцов новой техники и прогрессивных технологий, обеспечивающих инновационное развитие экономики и социальной сферы, а также укрепление обороноспособности страны.

Леонид Скрипников - кандидат физико-математических наук, руководитель группы и старший научный сотрудник Петербургского института ядерной физики им. Б.П.Константинова НИЦ «Курчатовский институт», доцент Санкт-Петербургского государственного университета.

В 2021 году Леониду была присуждена Премия Президента РФ в области науки и инноваций для молодых учёных за цикл работ по развитию теории электронной структуры соединений тяжёлых элементов для поиска новой физики и исследования структуры ядра.

ПРО ПРЕМИЮ

«Это невероятно приятно осознавать, что твоя работа заслужила такой высокой оценки»

- Леонид, расскажите, пожалуйста, об изменениях, произошедших с Вами с момента получения статуса лауреата премии Президента.

- После победы я стал руководителем научной группы. Сфера деятельности, в которой мы работаем, ещё расширилась: появились новые сотрудничества. Меня это очень радует! Работаем сейчас с ведущими экспериментаторами нашей области. За последние недели наши теоретические расчёты ряда интересных эффектов в молекулах подтвердились экспериментально. Одним из наиболее важных свойств атомного ядра является его магнитный момент. Вот у Земли есть магнитные полюса и тоже есть такой магнитный дипольный момент. Хотя ядро и намного меньше атома, оно тоже имеет размер и можно говорить, что магнитные свойства ядра как-то распределены по нему. Это направление не очень сильно развито и до сих пор такие эффекты смотрели на атомах. Но мы показали, что они могут быть заметны и в молекулярных экспериментах. И так и оказалось, эксперимент всё подтвердил. Теперь можно говорить про новый тип данных, к которым чувствительны молекулы. В общем, стало еще больше работы и новых открытий, этому я тоже очень рад!

- А стало ли у Вас больше мероприятий или выступлений? Хотели бы популяризировать науку?

- Я уже несколько раз побывал по приглашению на Конгрессе молодых учёных. Читал популярную лекцию для школьников в Сириусе. Кстати, было очень интересно увидеть это место. Если бы я был школьником, то хотел бы там побывать, очень впечатляет! А если говорить про популяризацию, то для меня такая сущность, как «популяризация науки» и работа учёного – это разные вещи. Популяризатор – это, конечно, публичный человек, а чисто учёный – скорее нет. Некоторые люди хорошо совмещают эти две профессии и у меня есть такие знакомые. Но себя не могу отнести к такой категории. Я привык выступать на конференциях, где хотя и могут участвовать десятки или сотни людей, но это всё скорее специалисты из моей или смежных областей науки.

- Как Вы поняли, что двигаетесь в нужном направлении для получения такого результата?

- Мы занимаемся изучением свойств элементарных частиц и ядер, используя методы атомной и молекулярной физики, причём рассматриваем теоретический аспект этой задачи. Например, по измерениям свойств молекул можно искать пока ещё не открытое свойство электрона — его электрический дипольный момент или как иногда говорят, изучать его «форму». Если удастся его изменить, то это сможет пролить свет на одну из наиболее значимых задач физики – барионную асимметрию Вселенной, которая до сих пор не решена. Было бы интересно узнать, почему вокруг нас есть много вещества, но почти нет антивещества. Всё это показывает, что в Природе есть сильное нарушение симметрии. Сейчас не ясно почему это так. Есть гипотезы, которые, например, вводят в рассмотрение новые частицы и взаимодействия – «новую» физику, но все они требуют подтверждения. Общепринятая Стандартная модель элементарных частиц не объясняет эту асимметрию. Дипольный момент электрона напрямую связан с нарушением этой симметрии. Его поиск – это как поиск окна в новый мир, в эту самую «Новую» физику, которая может дать объяснение асимметрии. Задача, про которую я говорю – это увлекательное направление, в котором переплетается множество областей науки. Мы работаем со специалистами из разных областей физики: и с экспериментаторами, и с теоретиками; думаю, именно поэтому это такое интересное направление. Именно этот интерес движет нами. Довольно интересно обсуждать одну тему с разных углов зрения. Если говорить о первоначальном выборе, в моём случае совпало сразу множество факторов, почему я захотел этим заниматься и почему нам действительно удалось это сделать. Так получилось, что ещё летом перед первым курсом университета я случайно пересёкся с В.М. Шабаевым, который рассказал, что есть такое интересное направление, которым занимается группа А.В. Титова. Тогда это произвело на меня большое впечатление, хотя в тот момент я не думал, что когда-то буду этим реально заниматься. Тогда я ведь поступил на химический факультет СПбГУ, а это, казалось бы, совсем другое направление. И вот когда у нас было распределение по кафедрам, оказалось, что Анатолий Владимирович как раз работает на кафедре квантовой химии на химфаке и я пошёл к нему. Позже я ещё познакомился и с Л.Н. Лабзовским, который стоял у истоков этого направления с молекулами в мире, в принципе. Так что похоже, что судьба свела меня с людьми, благодаря которым я и занялся этими интересными исследованиями, а позже я уже подавал заявку в этом направлении.

- А были мысли сменить своё научное направление?

- Знаете, отвечу чуть сложно…Думаю, что для любого человека, не только учёного большую роль играет востребованность его работы. Для учёного – это научное признание. Одним из наиболее значимых событий для меня было то, что именно теоретические данные, которые мы получили, были использованы ведущими экспериментаторами в мире для интерпретации и анализа своих экспериментов. Дело в том, что сами эти эксперименты на молекулах напрямую не говорят про это свойство электрона, нужна ещё теория, высокоточные расчёты, которые объяснят этот эксперимент, переведут его именно на язык этого свойства электрона – это то, чем мы занимаемся. То есть эта задача имеет две составляющие. В экспериментах есть лидеры. Наша группа – лидеры в теории. И к нам сейчас довольно много поступает запросов по смежным экспериментальным задачам. С точки зрения теории мы можем предложить и предлагаем измерить какие-то интересные эффекты. Когда удаётся работать таким образом, ты понимаешь, что ты часть мировой науки, на переднем её крае. Поэтому, возвращаясь к вопросу, у меня не было никогда сомнений, что занимаюсь правильным направлением.

- Очень здорово наблюдать такой интерес к своей работе! А если попробовать объяснить смысл и пользу Вашей работы простыми словами, то, как Вы описали бы их?

- Наши теоретические исследования легли в основу интерпретации ряда фундаментальных экспериментов, нацеленных на поиск новой физики за пределами стандартной модели элементарных частиц. Эту новую физику пока не нашли, зато удалось существенно ужесточить ограничения на её параметры, отбросить некоторые модели. Если же она будет обнаружена, нас ждёт серьёзная перестройка понимания природы и её симметрий. Как я упомянул, есть вещи, которые мы по-прежнему не понимаем: почему вокруг нас вещество, а антивещества почти нет? Это фундаментальные вопросы о том, как устроен окружающий нас мир в самом его основании, на которые стоит тратить усилия и искать ответы и в которых очень полезно разобраться, хотя сиюминутную практическую пользу именно от формы электрона, мы не получим. Одновременно атомная физика, которой мы занимаемся, многогранна: продвижение в одном её направлении часто тянет вперёд другие, так как используются очень похожие методы исследований, и в плане экспериментов, и в плане теории. На одних и тех же атомах или молекулах можно и искать вариации фундаментальных «постоянных», и разрабатывать атомные (или даже ядерные часы), без которых нашу сегодняшнюю жизнь не представить — и нередко всё это делается в одной лаборатории. Всё это связано с общим свойством таких систем – на них возможны очень точные измерения. Я говорил про то, что дипольный момент характеризует форму электрона, его отклонение от идеального шарика. Мне нравится иллюстрация, которую я услышал от экспериментаторов: представим, что электрон увеличили до размера Земли, тогда по нынешним измерениям любое отклонение от его идеальной сферичности было бы не больше, чем слой толщиной порядка нанометра добавленный к северному полюсу, и отрезанный от южного. Вот такая точность, такая великолепная атомная и молекулярная физика, которая позволила выполнить эти измерения! Но эту точность и методы можно применять к разным задачам.

- Спасибо! Стало чуть понятнее! В практическом или «бытовом» уровне какие задачи помогут решить эти исследования?

- В конечном счёте область науки, в которой мы работаем, направлена на то, чтобы понять как всё устроено в мире на самом глубинном уровне. Например, историки и археологи пытаются узнать по каким-то артефактам, раскопкам, записям как всё было устроено у наших предков, какие процессы проходили давным-давно. У нас задача похожая, только хочется опуститься ещё раньше и понять какие процессы происходили в самом начале всего. Представьте, что вы шахматист и перед вами поставили шахматы, где фигур одного цвета в несколько раз больше, чем другого. Кажется странным? Было бы Вам интересно узнать почему, что произошло с этими шахматами? Так вот наша Вселенная и есть такие шахматы. Я надеюсь, что множеством усилий удастся понять почему всё это так сложилось.

- Звучит очень вдохновляюще! Как человек, прошедший уже путь подачи заявки на соискание премии, какие советы Вы дали бы будущим соискателям? Что нужно делать или, наоборот, не нужно?

- Я бы посоветовал им заниматься тем, что им действительно интересно — иначе будет трудно добиться высоких результатов. Ещё важно верить в свои силы и быть настойчивым. Не стоит зацикливаться на премиях — лучше много и с удовольствием работать. Всё остальное приложится. Но если решили писать заявку, то нужно на ней сосредоточиться, оставить на её написание достаточно времени. Про себя могу сказать, что, когда я подавал заявку, то не было очевидно, что наше направление поддержат, но всё же решил попробовать, а почему бы и нет? Оказалось, что это было правильно.

- Были ли моменты, когда вы хотели сдаться?

- Пожалуй, моментов, когда хотелось сдаться, не было. Меня удерживали интерес к задаче и ощущение смысла, а ещё команда, близкие, моя семья, с которыми можно поговорить и посоветоваться. Когда рядом есть люди, которые верят и спорят по делу, опускать руки не приходится. Люди — самое важное.

- Можете ли вспомнить, что было самым тяжелым во время подготовки к подаче своей заявки?

Вы имеете в виду подачу заявки на премию? Хм…Эта заявка похожа на подачу заявки на любой научный грант, может даже в чём-то проще. Не нужно писать, что ты будешь делать, а только то, что ты уже сделал. Кстати, это оказалось довольно интересно собрать все эти работы вместе и посмотреть на них издалека. Самое сложное при написании заявки было правильно расставить акценты. Поэтому полезно написать заявку и продумать её с разных точек зрения. Ведь ты не знаешь, кто будет читать заявку, что для него будет самым важным. Конечно, важно оформить всё по правилам, но с другой стороны – это ведь всегда так, не только для этой премии. Вообще, координационный совет по делам молодёжи здесь провёл очень большую и нужную работу, за что ему большое спасибо. Там есть и видеоролики, и анкета для самопроверки, как всё правильно заполнить. Честно говоря, я не видел столь детальной и подробной документации ни по одному научному гранту.

ПРО ПРОФЕССИЮ

«Для хорошего результата надо очень много работать. Но хорошо, когда ты делаешь это, не замечая»

- Помимо Ваших исследований, что еще хотели бы сделать? Куда направите своё внимание?

- Хочется просто воспитать хороших людей. Передать знания студентам. Вдохновлять тех, кто учится и только начинает свой собственный путь в науке. Надо дать понять начинающему исследователю, чем важно его исследование, каким образом оно сможет продвинуть науку. Какие перспективы открываются перед ним. Когда только начинаешь чем-то заниматься, то не всегда видишь картину в целом. Нужно помочь человеку в самом начале, думаю это правильно. Коммуникация людей очень важна.

- Чему вы сами научились у своих наставников?

- На одно из первых мест я бы поставил настойчивость – это то, что я увидел у своих наставников. Ещё – вера в свои силы. Эти черты соединяют всё остальное. Мне очень повезло с коллегами по работе и наставниками, и я всем им очень благодарен.

- А каких принципов Вы придерживаетесь уже со своими студентами? Они похожи на те, что привили Вам наставники?

- Конечно. То, что я назвал – это же то, что я и уловил в первую очередь от своих наставников, то есть для меня это было самым важным, думаю этим и нужно делиться. Вообще, когда приходит новый студент – я ему говорю, что всё в его руках – его успех и достижения. Для хорошего результата надо очень много работать. Но хорошо, когда ты делаешь это, не замечая. Так должно быть. Это возможно только в случае, если человек занят своим делом.

- Был ли у вас в карьере какой-то провал, который научил Вас чему-то важному?

- Ох, звучит страшновато. Надеюсь, что такого не было… хотя, когда я ещё был аспирантом, был один момент, когда у меня был «провал» по статьям – не вышло ни одной статьи за год! Это было связано с тем, что я создавал новые наработки, развивал подходы, которые только потом уже пошли в дело и всё окупилось. Но на тот момент, когда надо было заполнять какие-то формы и отчёты я только и осознал, что статей не вышло. Поэтому всем советую не забывать следить за этим! 

- Есть ли у Вас пример из жизни, когда физика помогла Вам взглянуть иначе на мир или на людей?

- Занятие определённой профессией накладывает какие-то особенности восприятия. Я уже говорил про некоторые проблемы с веществом и антивеществом. Думать про это довольно интересно: в жизни есть какие-то обыденные вещи, которые ты делаешь и которые кажутся важными. Но если ты занимаешься, например, как в моём случае, физикой или химией, то на секундочку задумываешься: а как же всё-таки это работает? Мы делаем теоретические расчёты свойств небольших молекул или атомов. Ты понимаешь, как это нужно делать, но при этом с вычислительной точки зрения эта задача очень сложная, т. к. речь идёт про системы из миллиардов нелинейных уравнений даже для таких систем. Поэтому я начал восхищаться природой ещё больше, как она проделывает всё это мгновенно…

- Какие различия Вы выделили для себя между научными подходами тогда и сейчас?

- Различие в другом времени и другой среде. Некоторые вещи раньше не было возможным сделать, не было компьютеров. Они, конечно, очень сильно повлияли на весь научный процесс, на коммуникацию, на скорость исследования. Хотя иногда думаешь, что лучше бы не было этого компьютера. Я думаю, что ответ на этот вопрос может прозвучать уже заметно по-другому через несколько лет, когда ИИ совсем глубоко войдёт во все этапы и сферы нашей жизни, и научной работы, в частности. Надеюсь, что здесь всё же будет больше положительного.

- А какие прогнозы вы могли бы сделать в своей специальности? Что может поменяться через 5–10 лет? Чего очень ждете или наоборот очень опасаетесь?

- Так как я занимаюсь атомной и молекулярной физикой, а это довольно бурно развивающееся направление, то…думаю, что в ближайшей перспективе будут созданы ядерные часы на тории 229. Собственно, эта революция уже произошла буквально на наших глазах, когда после десятилетий поисков был обнаружен низкоэнергетический ядерный переход в изотопе тория 229, на котором можно сделать часы. Это просто фантастическое событие! Но работы ещё предстоит очень много. Надеюсь, что довольно скоро мы узнаем о новых успехах. Это очень перспективно и нужно всем. Представьте, что по стрелке часов мы сможем обнаружить полезные ископаемые или очень точно обнаружить своё местоположение, ещё точнее, чем сейчас! Одновременно, можно будет узнать и какие-то фундаментальные вещи, например, действительно ли те константы, которые определяют силы взаимодействия, сохраняются со временем. Всё это атомная и молекулярная физика. Я думаю, что также будет достигнут новый прорыв в измерениях фундаментальных свойств электрона и других частиц. Сейчас развиваются новые подходы, интенсивно идут работы с многоатомными молекулами, где эти эффекты могут быть усилены. Эти молекулы уже сейчас научились охлаждать почти до абсолютного нуля, так что новые интересные эксперименты и результаты близко.

ПРО ЖИЗНЬ

«Если расчёт был хорошим, получается, что ты воспроизвёл природу, значит, что в каком-то смысле ты её лучше понял»

- Как Вы сами пришли в науку? Помните ли этот момент?

Думаю, что мне с самого детства это было интересно. Вот смотришь фильм и там какой-нибудь учёный – было интересно. Конечно, влияние оказали и родители, т. к. всегда всё, что касалось науки, было в почёте, к этому относились с уважением. Мне очень повезло с учителями в школе и руководителем кружка по химии, в который я ходил в старших классах. Думаю, что классе в 9 уже было точно понятно, куда я пойду после школы. По ходу учёбы я узнавал что-то новое и шла уже коррекция направления. Я участвовал в химическом лагере, где наш преподаватель решил рассказать про некоторые основы квантовой химии. Это мне показалось очень близким и воодушевляющим. Представьте, что можно из математических формул, расчётов на компьютере предсказать, как образуется молекула, в какие реакции она может вступить, т. е. это не просто констатация факта, что может произойти такое-то явление, такая-то реакция, а ты на самом глубоком уровне говоришь, что есть некоторая волновая функция, которая всё определяет. Есть фундаментальные уравнения и законы, которым она подчиняется. При этом ты знаешь эти уравнения. А потом, когда ты сделал вычисление, то можешь сравнить с экспериментом, т. е. с тем, что на самом деле. Если расчёт был хорошим, получается, что ты «воспроизвёл природу», значит, что в каком-то смысле ты её лучше понял. Летом перед 11 классом я на этом кружке услышал, что есть такое направление как квантовая химия. Меня это очень заинтересовало, я понял, что это моё и это далее уже сузило список вещей, которыми я хотел бы заняться.

- Помимо научной работы увлекаетесь ли Вы чем-то ещё? Может быть каким-то творчеством?

- Считаю науку по своей природе одной из наиболее творческих профессий: в ней есть интуиция, игра с идеями, умение увидеть неожиданные связи и предложить, и создать что-то новое. Иногда выступаю с популярными лекциями. Мне этого хватает. Но ещё надо успевать писать отчёты.

- Почему тогда люди, которые слышат об учёных, считают, что это сложно и в этой деятельности уж точно нет места творчеству?

- Ну а рисовать не сложно? Тут, конечно, вопрос к художникам. В науке ты обычно решаешь какую-то задачу и бывает, что кажется, что решить её нельзя. Но потом оказывается, что ты можешь создать какой-то новый метод, который позволит её решить. Создание – это же и есть процесс творчества. В науке такого очень много и всё многообразно. Вообще бывают интересные случаи, например, была у нас одна довольно запарная задачка: она связана с тем, что экспериментаторы нашли сильное расхождение между теорией и экспериментом в спектрах многозарядных ионов висмута. Это противоречие назвали «загадкой» сверхтонкой структуры висмута, в научной литературе это вызвало заметный резонанс. Мы взялись за разрешение этой проблемы. Хотя это было не совсем то направление, которым я до этого занимался, но все же начал думать про эту задачу, разбираясь с тем, что есть. Некоторые данные не сходились. И как потом мы выяснили: были проблемы со справочными данными магнитного момента ядра, т. е. с тем, что часто считается непоколебимым, раз ты читаешь справочник. А теория (квантовая электродинамика в применении к многозарядным ионам) как раз использовала эти справочные данные. Мы начали распутывать этот клубок и оказалось, что теоретическая интерпретация экспериментов, на которых были основаны эти справочные данные, была неправильной. Но в то же время, сделать очень точную интерпретацию было сложно чисто технически, т. к. система не самая подходящая. Мы сказали, что лучше бы вообще для получения этих данных использовать другой эксперимент, другую молекулу и даже нашли в литературе измерения на другой системе, которые можно было бы использовать. Но как оказалось, в этой статье 70-х годов в самом главном числе, которое и было целью измерения была допущена опечатка. Для меня это было большой неожиданностью, я думал про эту задачу достаточно долго, потом всё сложилось, стало ясно, что если переставить в числе, которое приводят авторы пару цифр, то всё встанет на свои места. Это было интересно, т. к. я ведь не был специалистом по таким измерениям, и думал, что может просто чего-то не понимаю… После этого мы поговорили с экспериментаторами, и они выполнили новый замечательный эксперимент на этой системе и, действительно, оказалось, что была опечатка. Потом уже мы сделали точную интерпретацию этого эксперимента в терминах магнитного момента ядра висмута и получили новое его значение, и оно разошлось с предыдущими справочными данными очень сильно. Оказалось, что если наши новые справочные данные использовать в квантовоэлектродинамических расчётах, то теория и эксперимент уже по исходной задаче с многозарядным ионом станут совпадать. В результате мы и справочные данные подправили! Вот как бывает! Кстати, в новых таблицах, в том числе на сайте МАГАТЭ (там есть раздел с разными справочными данными) теперь приводят именно наши данные. В этой задачке мы поработали и с экспериментаторами, которые измеряли многозарядные ионы, и с химиками, которые делали эксперименты по ЯМР и с теоретиками, которые занимаются многозарядными ионами, здесь всё пересеклось и это было интересно. С помощью метода, который мы тогда разработали для наиболее точной интерпретации данных потом ещё несколько раз использовали и далее развили, а потом ещё и обобщили для другого типа экспериментов. Ну это ли не творчество!

- Как Вы думаете, что нужно делать, чтобы молодёжь стала чаще выбирать карьеру в науке?

- Надо больше рассказывать про науку. Я со своей стороны скажу. Периодически появляются отличные передачи, где ведущие делают интересные физические или химические опыты, показывают и объясняют наглядно, как всё устроено. Я думаю, что если бы больше уделялось именно эфирного времени таким передачам, то физиков и химиков стало бы больше, т. к. такие передачи уже даже младшему школьнику могут показать, что бывает, вызвать у него интерес к этим областям знания.

- Что для вас наука?

- Я бы сказал, что это любимое дело, которому я готов отдавать много времени и сил. Каждый человек должен выбирать для себя профессию по душе. Если говорить про профессию учёного, то это – творчество, интересные знакомства, конференции, новые места, множество единомышленников по всему миру. Поэтому я бы хотел пожелать молодым ребятам, школьникам, найти себе хорошего учителя, послушать какие-то лекции на разные темы, не только научные, и найти своё любимое дело.

- Леонид, большое спасибо за беседу!

- Вам спасибо!

Напоминаем, что если вы хотите подать заявку на соискание премии, то это можно сделать до 15 октября включительно. Все требования и полезные материалы можно найти здесь.

На соискание премии могут выдвигаться научные работники, научно-педагогические работники образовательных организаций высшего образования, аспиранты и докторанты, а также специалисты различных отраслей экономики, социальной сферы, оборонной промышленности, чей вклад в развитие отечественной науки и в инновационную деятельность соответствует установленным критериям. Может присуждаться как одному молодому учёному, так и коллективу молодых учёных, состоящему не более чем из трех человек. Важно: возраст лица, выдвигаемого на соискание премии Президента Российской Федерации, не должен превышать 35 лет на дату его выдвижения.

Наталья Баурова: «Наука для меня — это если не вся жизнь, то ее большая и значимая часть»

2025-09-26T17:24:25+04:00

Гостем второго интервью стала Наталья Баурова – доктор технических наук, профессор, профессор РАН, Московский автомобильно-дорожный государственный технический университет (МАДИ). В 2014 году за разработку новых прогрессивных технологий диагностирования металлоконструкций с использованием интеллектуальных материалов Наталья была награждена премией Президента Российской Федерации в области науки и инноваций для молодых ученых за 2013 год.

ПРО ПРЕМИЮ

«Благодаря премии не мы начали ходить за заказчиками, а наоборот заказчики пришли к нам»

- Наталья, расскажите, пожалуйста, как Вы готовились к торжественному награждению в Кремле и встрече с Владимиром Путиным?

- Это было очень важное и волнительное событие! Очень переживала обо всем, проще вспомнить, о чем не переживала перед вручением. Я готовила стандартную речь с благодарностями, которую собиралась произнести. Но в самый ответственный момент, стоя рядом с Президентом страны и глядя на первых лиц в зале, я решила, что обязательно надо сказать о важности и значимости наших разработок. И вместо заученной речи решила импровизировать. Самое сложное было не затянуть свое выступление, уложиться в заданное время, но при этом попытаться передать важные моменты. Очень надеюсь, что мне это удалось!

- После награждения и получения статуса лауреата произошли ли с Вами какие-то изменения?

- Да, конечно! И все они были только со знаком плюс. Хотя первые дни после вручения, когда журналисты проявляли повышенный интерес, я с ужасом думала, что если я теперь целыми днями всем рассказываю о результатах и показываю лабораторию, то, когда же работать. Но, благодаря этим сюжетам и интервью, о наших разработках узнало много потенциальных заказчиков, выходить на которых у нас не было времени. Хотя если говорить честно, то мы тогда и не понимали, как и где искать заказчиков. Благодаря премии не мы начали ходить за заказчиками, а наоборот, заказчики пришли к нам, и это оказалось длительное по времени и очень полезное для обеих сторон сотрудничество. Нам удалось выйти на междисциплинарный и международный уровень, что очень важно для учёного. И, наверное, самое главное, появилось много молодежи, которым интересны эти направления и которые хотят заниматься наукой. Сейчас, спустя 10 лет, приятно отмечать, что большинство из этих молодых ребят продолжают работать в науке. Многие стали кандидатами и докторами наук и уже со своими разработками подают заявки на премию Президента.

- Как Вы поняли, что двигаетесь в нужном направлении, чтобы достигнуть такого результата?

- Это было удачное стечение очень многих обстоятельств. Решение какому направлению уделить больше внимания, было принято не мной, а можно сказать рецензентами зарубежных журналов. После защиты кандидатской диссертации у меня было очень много идей исследований, и я пыталась развивать одновременно три направления. Но получалось не очень хорошо, так как на все не хватало времени и ресурсов. Мне не удавалось решить, на чем сконцентрироваться и что положить в основу будущей докторской диссертации. По всем трем направлениям я с учениками проводила исследования, писала статьи и подавала заявки на патенты. И постепенно стало понятно, что по одному из направлений статьи, которое и легло в основу разработки на премию Президента, достаточно быстро и без серьезных замечаний проходят рецензирование в хороших журналах, а статьи с результатами по двум другим направлениям стопорятся и встречают много критики от рецензентов. Так постепенно мы сконцентрировались на одном основном направлении – мониторинге изменения технического состояния конструкций машин с использованием интеллектуальных материалов и оценке технологической наследственности в деталях из композитов на основе выполненного мониторинга.

- Если простыми словами, то в чем главная польза Вашего исследования? Какое применение оно найдет или уже нашло?

- Если говорить кратко и просто, то результаты наших исследований позволяют экономить деньги и время при эксплуатации различных технических систем. Существует серьезная проблема обеспечения надежности машин на всех этапах жизненного цикла и нами были разработаны методы, которые позволяют в режиме реального времени диагностировать конструкции. На тот момент занимались диагностированием башенных кранов, сейчас номенклатура возможных объектов существенно расширилась. Это ни в коем случае не замена инструментальным, высокоточным методам диагностирования, а альтернатива, позволяющая осуществлять в режиме реального времени первичную диагностику и тем самым существенно снизить затраты. Особенно это актуально при эксплуатации технических систем в критических условиях. Помимо самих способов диагностирования, были разработаны расчетные методы определения работоспособности механических систем, которые позволяли оценивать в режиме реального времени и в условиях переменного многоциклового нагружения процессы изменения их технического состояния (сопротивление усталости, предел выносливости и безотказности). На основании полученных результатов была разработана единая система инженерных методов оценки нагруженности и долговечности, которая позволяет обеспечить контроль качества машин, начиная со стадии изготовления и на протяжении всего жизненного цикла, и, тем самым, существенно сократить потери производства.

- На что Вы потратили премию, если не секрет?

- Здесь я не оригинальна! Вся премия ушла на погашение ипотеки, которую мы с мужем как раз за пару лет до получения премии взяли и рассчитывали выплачивать 20 лет. Хотя, когда я только узнала о получении премии, я долго не верила, что вся эта сумма в моем распоряжении, представляете? Несколько месяцев ее не тратила и ждала, что надо будет с кем-то делиться. И искренне удивлялась, что никто не поднимает этот вопрос.

- А какие советы Вы дали бы будущим соискателям премии? Что нужно делать или, наоборот, не нужно?

- Во-первых, верить в себя и в свои результаты, даже если заявка не прошла с первого раза. Я получила премию только с третьей попытки, каждый год дополняя заявку новыми результатами, внедрениями и публикациями. А, во-вторых, внимательно читать конкурсную документацию и рекомендации по ее заполнению, чтобы из-за случайных ошибок не лишить себя возможности участвовать в конкурсе. Очень обидно бывает, когда хорошая работа, а из-за формальных признаков она снимается с рассмотрения.

- Это, наверное, самый неожиданный вопрос, который мне когда-либо задавали. Я представляю свою разработку добрым, умным драконом, у которого минимум три умные головы, которые способны одновременно анализировать множество различных факторов и принимать решение, которое будет учитывать множество внешних факторов.

ПРО ПРОФЕССИЮ

«Я очень люблю свою специальность и хочу передать студентам эту любовь. Если человек любит свое дело, то сложности его не останавливают, и он достигает очень высоких результатов»

- Что помимо Вашего исследования Вы еще хотели бы сделать для мира/страны/отдельного человека?

- Хочу приложить руку к сохранению классических научных школ в своей области по технологии машиностроения нашего университета и нашей страны. Сейчас появляется много современных методов и технологий, которые автоматизируют и существенно упрощают процессы производства, позволяют решать весьма сложные задачи и изготавливать то, что раньше казалось невозможным. Но базой, фундаментом для всех этих разработок являются классические научные школы, которые были созданы нашими учителями. И мне кажется, что в погоне за современными разработками и разными инновациями, которые безусловно нужны, очень важно не расшатать и не растерять фундаментальные основы, на которых все базируется.

- Чему Вы научились у своих наставников?

- Если выделить, что-то одно, то, наверное, самое главное, чему я научилась у своих наставников – это умению самостоятельно учиться и пониманию, что этот процесс никогда не заканчивается. Мне очень повезло с учителями. Мой научный руководитель был одновременно строг и демократичен: давал мне очень много свободы. Хотя он был заведующим кафедрой и помимо меня у него было полно дел, но поддерживал любую мою инициативу, был доступен. Я всегда могла зайти и поделиться мыслями, проблемами и результатами, но при этом достаточно строго следил за соблюдением всех сроков: сдачи статьи, отчета, выездных испытаний и т. д. Для меня до сих пор его пример работы с учениками является эталоном.

- Чему Вы научили бы своих студентов в первую очередь?

- Самое главное, что я хочу дать своим студентам – это понимание, насколько наша специальность интересна и многогранна. Я очень люблю свою специальность и хочу передать студентам эту любовь. Если человек любит свое дело, то сложности его не останавливают, и он достигает очень высоких результатов. Кстати, я абсолютно искренне считаю, что многие мои ученики уже давно обогнали меня по уровню научных разработок, чем я очень горжусь.

- По Вашему мнению, отличаются ли чем-то ученые прошлого поколения от нынешнего? Быть может, каких-то черт характера не хватает современным ученым?

- Я сейчас, наверное, в лучшем возрасте промежуточного поколения. К счастью, еще живы и активны мои учителя, и при этом многие ученики уже достигли серьезных научных результатов и должностей. Поэтому я всегда могу обратиться к опыту старшего поколения и воспользоваться скоростью и смелостью молодого. Естественно, молодому поколению ученых во многих вопросах не хватает опыта и системности, но это нормально и так было всегда. Поэтому в научной работе очень важна преемственность поколений, чтобы молодежь видела, как работает старшее поколение и набиралась у них опыта.

- А с какими людьми Вы ни за что не стали бы работать?

- Я очень лояльна к особенностям характера и недостаткам других людей. Считаю, что у всех есть черты, которые могут не нравиться другим, и у меня они есть естественно тоже, и с этим надо уметь мириться. Единственное, что не прощаю – это предательство и подлость на всех уровнях отношений. Если человек предал или подло поступил один раз, то он скорее всего сделает это снова. Поэтому таких людей я стараюсь избегать.

- Считаете ли Вы, что существует какой-то тип людей, которым точно не стоит идти в науку?

- Научная работа очень разная: в нашей области это не только красивые эксплуатационные испытания техники, которые обычно показывают, но и длительное планирование экспериментов, расчеты, лабораторные исследования. Многие из них не получаются с первого и даже со второго раза. Затем обработка результатов, подготовка отчетов, статей и различной документации. Все это требует определенных и зачастую противоположных качеств. На мой взгляд, в научной работе самое важное держать в голове общую структуру работы, но при этом уметь быстро переключаться между разными задачами и разными видами деятельности: утром настраиваем оборудование или готовим образцы, днем обрабатываем результаты, а вечером пишем статью или заявку на грант. Я не могу сказать, что есть тип людей, которым не стоит идти в науку. Как правило, если человеку такая работа не нравится и не подходит, то он сам уходит из науки в лучшем случае после защиты диссертации, а зачастую и раньше!

- Наталья, а как Вы сами пришли в науку? Помните ли этот момент?

- Я в науку пришла абсолютно случайно. По окончании университета я очень хотела работать по специальности. Но к моменту получения диплома старшему сыну было 7 месяцев, и меня ни один работодатель не хотел брать в штат, только по временным договорам. Так возникла идея пойти в аспирантуру. Что такое диссертация и как вести научную работу я понимала очень приблизительно, и как впоследствии оказалось мои представления о научной работе были сильно далеки от реальности. Но мне казалось, что учеба в аспирантуре — это интересно и я не ошиблась! Именно в аспирантуре я осознала, насколько интересная у меня специальность и сколько в ней практических задач, которые надо решать.

- Какие прогнозы Вы могли бы сделать в своей специальности? Что может поменяться через 5–10 лет?

- Не люблю делать долгосрочных прогнозов и весьма критически к ним отношусь. Недавно как раз читала прогнозы зарубежных компаний, которые они делали в 2010 году о том, как изменится отрасль машиностроения к 2020 году. Большинство из них не сбылись даже на 50%. Конечно, появятся новые методы исследований, появятся новые подходы и расчетные комплексы, и я надеюсь, благодаря этому, появится возможность решать задачи, которые сейчас кажутся фантастикой.

- А могли бы Вы дать какой-то лайфхак от ученого вашей специальности человеку, не связанному с наукой?

- Читать инструкции к любой технике до использования, а не после поломки :)

ПРО ЖИЗНЬ

«Все мои увлечения-хобби очень располагают к обдумыванию научных проектов. Пока много часов подряд идешь в гору, бежишь марафон или забрасываешь спиннинг очень хорошо обдумывать результаты и планировать новые разработки»

- Помимо научной работы чем Вы еще увлекаетесь? Часто говорят, что ученые очень творческие люди, как это творчество проявляется у Вас?

- У меня много увлечений, но они не творческие, а скорее спортивно-активные. Я очень люблю горы и стараюсь, хотя бы раз в год ходить новый, сложный (для меня) маршрут. Пока дети были маленькие мы с мужем и сыновьями ходили трекинговые маршруты. Так мы прошли практически всю Россию от Камчатки до Кавказа. Потом вершины стали выше. В 2024 году я поднималась на западную вершину Эльбруса 5642 м (у меня был классический маршрут с юга), а этим летом (2025) стояла на вершине Арарата (5165 м) и уже планирую новый пяти-шеститысячник на следующее лето. Но горы я могу себе позволить только во время летнего отпуска, а в течение года люблю бегать. Бегаю я, как утром в парке у дома (около 50–60 км в неделю), так и с удовольствием принимаю участие в официальных забегах. Сначала я бегала по 10 км, потом перешла на полумарафоны (21,1 км), а потом доросла до различных трейлов и марафонов (42,2 км). Пока у меня в копилке только три марафона, сейчас готовлюсь к Московскому марафону, который пройдет 21 сентября и мечтаю пробежать зимний марафон «Дорога жизни» (но пока сомневаюсь, что он мне по силам). Бегаю я не быстро (пока мой лучший результат был этим летом на марафоне Белые ночи в Питере – 42,2 км за 4,39 часа), но с огромным удовольствием, о чем свидетельствует довольное выражение лица на всех официальных фото с дистанции. Еще одно наше семейное увлечение – это рыбалка, особенно мне нравится ловить жереха. Правда есть рыбу в нашей семье никто особо не любит, поэтому большая часть пойманной рыбы отпускается после нескольких фото. Кстати, все мои увлечения-хобби очень располагают к обдумыванию научных проектов. Пока много часов подряд идешь в гору, бежишь марафон или забрасываешь спиннинг очень хорошо обдумывать результаты и планировать новые разработки. Мне кажется, что все лучшие идеи приходили, как раз не сидя у компьютера, а во время таких монотонных физических активностей.

- Какой урок из семьи до сих пор определяет Ваши решения в науке?

- Очень сложно выделить один какой-то урок. Я часто говорю, что мне в жизни по-крупному повезло три раза: первый раз с родителями и семьей, второй раз с мужем и третий раз с научным руководителем. Меня воспитывали в общей концепции абсолютного доверия, учили не боятся нового, но при этом нести ответственность за свои слова и поступки. Это трио: доверие-свобода-ответственность. Эти качества определяют не только мои решения в науке, но и, наверное, все решения в жизни.

- Как ученому совмещать семейную жизнь и научную карьеру, учитывая сколько времени и терпения забирает профессия ученого?

- Мне кажется, что эффективно совмещать научную работу и семейную жизнь можно только в том случае, если партнер (муж, жена) полностью поддерживает. Причем важно, чтобы эта поддержка была не только на словах, но и на деле. Мне очень повезло с мужем! Он понимает, что работа и научная карьера для меня не менее важна, чем семья, и делает все, чтобы мне не приходилось делать выбор работа или семья. Например, младшего сына я родила за несколько месяцев до защиты кандидатской диссертации. После прохождения предзащиты я понимала, что защиту диссертации придется отложить на неопределенное время, так как с двумя маленькими детьми это было практически нереально и конечно переживала по этому поводу. Муж, понимая, что для меня это важный этап, чтобы я смогла не откладывать защиту, официально взял декретный отпуск по уходу за ребенком. Ведь 20 лет назад это было большой редкостью! Тем самым дал мне возможность в срок защитить диссертацию. Примеров такой безусловной поддержки в семье я могу привести еще очень много. Мне кажется, что семейная жизнь – командная игра и эффективно совмещать семейную жизнь, науку и карьеру обоим партнерам можно только в том случае, если играть командой.

- Были ли моменты, когда Вы хотели уйти из профессии? Что остановило или наоборот придавало силы двигаться вперед?

- Уйти из профессии или сменить сферу деятельности я не хотела никогда. А вот все поставить на паузу и на пару недель уехать в отпуск, где нет связи, интернета и компьютера иногда хотелось. Да я и делала так несколько раз. Как правило, в таком информационном вакууме все проблемы быстро перестают казаться проблемами и находятся правильные решения. Я считаю, что если после небольшого отпуска и передышки хочется продолжать работать и двигаться дальше, то значит ты на своем месте. А если, даже после отдыха, хочется все бросить, то не надо над собой издеваться и стоит подумать о смене сферы деятельности.

Хотя помню, когда после окончания университета я рассылала резюме по компаниям и ходила на собеседования, мне везде отказывали на разных этапах, объясняя отказ тем, что с маленьким ребенком я не смогу эффективно работать. Меня, естественно, это очень расстраивало. Спустя 4 года, после рождения второго ребенка и защиты кандидатской диссертации ситуация кардинально изменилась. Несколько компаний, в которые я пыталась устроиться после университета, сами на меня вышли и предлагали уже существенно выше должности и больше оплату. На мой вопрос, не смущает ли их наличие двух маленьких детей – мне отвечали, что для кандидата наук это скорее плюс, чем минус – больше не уйду в декрет. Эта история еще раз подтвердила, что нужно постоянно вкладываться в свое образование.

- А всегда ли Вы хотели стать учёным? Или были какие-то сомнения?

- Я никогда не мечтала стать ученым и в юности на вопрос взрослых, кем ты хочешь быть, абсолютно не знала, что отвечать. Я хотела, как и большинство моих ровесников, жить интересную жизнь, хотела путешествовать, хотела, чтобы моя профессия меня радовала и приносила доход, а если это еще будет приносить пользу обществу будет совсем замечательно, но никакой конкретики я сказать не могла. Я, кстати, до сих пор считаю, что в 16–17 лет очень сложно выбрать будущую профессию, это очень большая ответственность и одновременно лотерея. Я не знала, чем хочу заниматься, но хотела хорошее инженерное образование. В науку меня затягивало постепенно. Сначала я совмещала научную и инженерную работу. После защиты кандидатской диссертации я пошла работать в крупную компанию. Все было на первый взгляд идеально – хорошая должность, идеальные условия, престижная компания, работа по специальности, высокая зарплата. В общем, очень много плюсов, но через два года мне стало банально скучно. Я была маленьким звеном в длинной цепочке и практически никак не могла повлиять на окончательный результат. Встал вопрос, что делать? Я хотела сама ставить себе задачи и решать их, а не работать по строгому алгоритму. Так я вернулась в родной университет и занялась научной работой, логичным продолжением которой стала защита докторской диссертации, которую стала совмещать с преподаванием. Можно сказать, я исполнила свое юношеское желание – я жила интересную жизнь, проводила интересные исследования, моя профессия меня радовала, приносила доход и смею надеяться, что я приносила пользу обществу и стране, даже если это звучит немного пафосно.

- Каких качеств или черт характера не хватает современным ученым? Или может, наоборот, Вы заметили различия разных поколений ученых? В чем проявляются эти различия? Что Вам ближе?

- Я против обобщений, когда говорят про разные поколения людей, неважно ученые они или представители какой-то другой области. Конечно, многое меняется, появляются современные методы и инструменты, увеличиваются объемы информации и скорость принятия решений и молодым здесь гораздо проще. Но я не вижу серьезных различий в характерах между учеными разных поколений, естественно, если сравнивать профессионалов в своей области. Возможно, из-за широкой популяризации, в настоящее время в науке появляется больше случайных людей, которые очень поверхностно ко всему относятся. Но такие люди в науке надолго не задерживаются.

- Что для вас наука?

- Возможно, это немного пафосно прозвучит, наука для меня — это если не вся жизнь, то ее большая и значимая часть. Но при этом, я не считаю, что всем надо выбирать профессию ученого. Безусловно, я очень хочу, чтобы в науку приходило много талантливой молодежи, много для этого делаю и стараюсь не отказываться от выступлений перед школьниками и молодежью. Но при этом, абсолютно уверена, что очень многим научная работа категорически не подходит. Здесь важно не следовать моде, советам учителей, друзей и знакомых, а выбирать то, что подходит именно вам. Естественно, я не буду призывать молодых людей никого не слушать при выборе будущей профессии. Я считаю, что, безусловно, прислушиваться нужно, но к советам надо подходить критически и чем больше чужих примеров и чужого опыта вы профильтруете, тем осознаннее будет выбор.

- Наталья, благодарим за интервью!

- Спасибо!

На соискание премии могут выдвигаться научные работники, научно-педагогические работники образовательных организаций высшего образования, аспиранты и докторанты, а также специалисты различных отраслей экономики, социальной сферы, оборонной промышленности, чей вклад в развитие отечественной науки и в инновационную деятельность соответствует установленным критериям. Может присуждаться как одному молодому учёному, так и коллективу молодых учёных, состоящему не более чем из трех человек.

Анна Кудрявцева: «Для меня наука – это практически вся моя жизнь»

2025-09-26T17:10:17+04:00

Наша первая героиня интервью – Анна Кудрявцева – доктор биологических наук, заместитель директора Института молекулярной биологии им. В. А. Энгельгардта РАН. Анна получила коллективную премию за расшифровку новых механизмов, лежащих в основе возникновения и развития специфического метаболизма злокачественных эпителиальных опухолей.

ПРО ПРЕМИЮ

«Очень хотелось помочь людям и продвинуться в исследовании заболевания, которым страдают очень многие люди, особенно дожившие до серебряного возраста»

- Анна, расскажите, что изменилось в Вашей жизни с момента получения статуса лауреата премии Президента?

- После получения премии Президента и статуса лауреата увеличилось количество других премий в моей жизни. Меня начали приглашать на большое количество различных мероприятий, в том числе на публичные выступления. Это существенно изменило мою жизнь. Я открыла в себе новые таланты, заинтересовалась популяризацией науки. Как результат – стала заместителем директора Института молекулярной биологии РАН. Главное, что изменилось – появилась вера в себя. Это, пожалуй, самое важное, потому что именно страх и неуверенность не дают нам возможности развиваться и придумывать решения для доселе нерешаемых задач.

- Если не секрет, на что Вы потратили денежную часть премии?

- Мы получили коллективную премию на двоих с Алексеем Дмитриевым. Но решили, что правильно будет отдать треть суммы нашему коллеге Георгию Краснову, который также внес в исследование большой вклад, однако отказался от включения в заявку. Он посчитал, что наша работа недостаточно крута для такой значимой награды. Оказалось, что нет, работу высоко оценили! Мы с Алексеем верили с самого начала, даже сделали совместную фотографию с огромной толстой папкой, в которой была заявка. Я сказала тогда: «Лёша, давай сделаем фотку. Когда получим премию, будем вспоминать, что вот, никто в нас не верил, а мы смогли!». Так и получилось. Георгий потратил деньги на помощь в реабилитации людей, попавших в тяжелую жизненную ситуацию. Я потратила свою часть премии на развитие работы в лаборатории.

- Лауреатов Премии награждает сам Президент, для любого человека это очень волнительное и важное событие. Как готовились к встрече и как она прошла?

- Да, было действительно очень волнительно, к процедуре награждения я подошла очень ответственно. Сначала договорилась со своим коллегой, с которым мы разделили премию, что именно я буду говорить речь перед Президентом. Потом писала эту речь два дня. Я очень боялась ошибиться, поэтому попросила маму мне помочь - она держала перед глазами текст, а я пыталась бесконечное количество раз его воспроизводить. Но мысли материальны: во время моей речи человек, приготовивший поднос с огромным количеством бокалов шампанского для торжественного момента, уронил всё на пол. Раздался оглушительный звон. Со страху из моего подготовленного текста выпал целый абзац! Забавно, но речь от этого стала только лучше, она стала ёмкой и не затянутой. Потом в СМИ несколько дней обсуждали этот момент. Говорили: «Смотрите, Президент настоящий разведчик, ни один мускул не дрогнул на его лице, когда упал поднос». А другие отвечали: «А ведущая наверное из них же, вообще как будто ничего не заметила». Никто даже не признал меня как учёного, было и смешно, и приятно одновременно.

- Как Вы нащупали, что нужно двигаться в этом направлении исследования, чтобы достигнуть результата и победы? Интуиция, удача, судьба?

- Вообще я с детства мечтала стать врачом, хотя и поступила на биофак. Однако в аспирантуру я поступила именно на направление, связанное с молекулярными механизмами развития онкологических заболеваний. Позже я оказалась сотрудником онкологического института имени Герцена. С одной стороны, это была судьба, но с другой стороны, я скорее шла к своей детской мечте и просто использовала удачные стечения обстоятельств, которые при других условиях могла бы не заметить, не оценить и не использовать. В итоге я подошла к медицине с другой стороны, не принимая пациентов, но имея возможность вносить свой вклад в то, чтобы в будущем людям жилось лучше. Попав в аспирантуру, я получила тему по исследованию одной конкретной хромосомы при раке почки, но очень быстро пришло понимание, что такое исследование пригодно разве что для формальной защиты диссертации и надо копать глубже. Кроме руководительницы, в группе было две девочки, которые занимались «мокрой биологией» и два мальчика, которые были скорее специалистами в области анализа данных. Девочка, став кандидатом наук, уехала в Германию, а мы втроем после защиты диссертаций продолжили и существенно расширили наши исследования. Так родился комплекс программного обеспечения и весь наш массив новых для науки данных. Весь комплекс работ в итоге и был удостоен премии.

- Начали ли Вы внедрять свои исследования в практическую область? И если кратко, то в чем ее суть?

- Наша работа выполнена в коллективе и включала разработку комплекса программного обеспечения для исследования некоторых молекулярных механизмов патогенеза злокачественных опухолей, а также реальные научные данные, полученные при помощи нашего ПО. Разработанные алгоритмы продолжают активно использоваться и нашей лабораторией, и другими научными группами по всему миру. Мы публикуем статьи по этой теме. Сложно переоценить значимость исследования формирования злокачественных опухолей, тут каждый кирпичик, заложенный в фундамент науки крайне важен.Когда знаешь, какие поломки происходят в клетках при развитии рака, то это позволяет предположить новые мишени для его лечения. А мы создали целый комплекс ПО, способного искать неполадки в работе клеток, ставших злокачественными. Сейчас такие подходы уже можно считать рутинными методами, но на момент получения премии это было новое слово в молекулярной онкологии. Большую роль сыграл тот самый мультидисциплинарный подход, о котором все говорят, но в который до сих пор не все верят. Очень хотелось помочь людям и продвинуться в исследовании заболевания, которым страдают очень многие люди, особенно дожившие до серебряного возраста. Ведь благодаря успехам системы здравоохранения продолжительность жизни постоянно увеличивается и пациентов с онкологическими заболеваниями становится с каждым годом всё больше. Раньше они просто не доживали до этого момента.

- А какие советы Вы могли бы дать будущим соискателям премии? Что нужно делать или, наоборот, не нужно?

- Важно, чтобы исследование выглядело целостным. Даже если есть какие-то статьи, которые очень хочется включить в заявку, но вам кажется, что они выбиваются из конъюнктуры, нужно попытаться найти взаимосвязь — попробовать шире посмотреть на всю работу целиком, возможно даже изменить название. Когда список публикаций явно не соответствует заявленной тематике, это производит плохое впечатление. Однако все эти публикации все равно найдут отражение в библиометрических показателях соискателя, которые также будут оценены экспертами, поэтому не стоит огорчаться. Главный совет – очень внимательно подойти к составлению заявки, начать ее написание задолго до дедлайна. Такие вещи невозможно сделать в последний вечер, и даже недели может быть недостаточно.

- Были ли моменты, когда Вы хотели сдаться? Почему Вы не опустили руки и дошли до конца?

- Я бы не назвала получение премии концом :D, так как само по себе оно не было целью. Это скорее трамплин, который помогает развиваться дальше и продолжать работу с новыми силами и верой в себя, видя, что результаты твоего труда оценили. У меня не было таких периодов, когда хотелось все бросить. Были сложности, но были и силы на то, чтобы их преодолеть. И что важнее всего, были люди, которые помогали и поддерживали.Самым сложным было выстроить все наши данные в единую взаимосвязанную историю. Сначала нам казалось, что у нас куча результатов, но все они как будто сами по себе. Мы долго думали и в итоге получилась очень цельная заявка. В процессе ее написания мы сами для себя очень многое поняли. Еще было очень сложно найти и распечатать все наши статьи, потому что у нас их накопилось довольно много.

ПРО ПРОФЕССИЮ

«Раньше я мечтала стать заместителем министра... Но потом поняла, что куда важнее быть на месте, видеть реальные проблемы и просто пытаться придумать варианты их решения. А предложения эти готовы услышать на всех уровнях. Я не раз рассказывала о них даже Президенту, и изменения действительно происходили»

- Помимо Вашего исследования, которое, безусловно, стало очень важным открытием для лечения онкологии, что Вы еще хотели бы сделать в этой профессии?

- Хочется делать интересные прикладные и нестандартные исследования на стыке различных областей. Например, на прошлой неделе мне предложили удивительное исследование – провести сравнение качества спермы козлов с составом микробиоты в их кишечнике. Ведь микробиоту можно корректировать и возможно, это улучшит репродуктивный потенциал животных. Сначала мне это показалось неочевидным, но потом я почитала литературу и поняла, что дело-то стоящее. Моё преимущество заключается в том, что я довольно глубоко погружена в несколько направлений – биологию, медицину и сельское хозяйство. Знаю основные проблемы, могу оценить нужды, выявить наиболее актуальные задачи, разобраться в методах и подходах, чтобы найти возможное решение. Конечно, я не специалист во всех аспектах, но многое мне проще понять, как человеку, давно находящемуся на стыке наук, и это очень возбуждает мой интерес и желание привнести в жизнь что-то новое и полезное.Еще хотелось бы участвовать в развитии системы образования и науки в нашей стране. Раньше я мечтала стать заместителем министра здравоохранения или министра науки и высшего образования. Но потом поняла, что куда важнее быть на месте, видеть реальные проблемы и просто пытаться придумать варианты их решения. А предложения эти готовы услышать на всех уровнях. Я не раз рассказывала о них даже Президенту, и изменения действительно происходили. Важно не просто обращать внимание на проблемы, а думать, как можно их хотя бы частично решить, а затем предлагать. В этом ключ к нашему общему успеху.

- Чему вы научили бы своих студентов в первую очередь? Это были бы те же вещи от наставников или что-то другое?

- Сейчас студенты совсем другие, не такие, как я была когда-то в те же годы. Прежде всего их хочется предостеречь. Все хотят делать что-то стоящее и изменить мир. С одной стороны, это прекрасно. Но с другой стороны, чтобы понимать, в какую сторону стоит менять мир, а в какую нет, нужно получить огромный багаж знаний и научиться мыслить комплексно, широко. А еще нужно заручиться терпением. Этого у ребят часто не хватает. Им хочется фейерверков и интересных результатов каждый день, а наука зачастую требует терпения, внимания и времени. Уже мало кто готов провести ночь в лаборатории, хотя в мое время это было почти нормой.

Мой наставник и научный руководитель Алексей Валерьевич Смирнов заложил основы моего научного мировоззрения и научил относиться к науке с интересом и вниманием, а к сотрудникам – с уважением и по-отечески. В науке традиционные управленческие принципы не совсем работают. Люди необычные, ко всем нужен особый подход, ведь в этом, по сути, и заключается успех научной группы.

- И каких же качеств или черт характера не хватает современным ученым? Отличаются ли они от прошлых поколений ученых?

- Каждое поколение соответствует своему времени. Раньше прогресс не был столь стремительным, у ученых было время поразмыслить, были возможности делать какую-то работу «в стол», просто потому что это интересно. Ну конечно исключение составляли стратегически важные для страны проекты наподобие создания атомной бомбы. Сейчас наука больше похожа на гонки с препятствиями. Нужно успеть к отчетам, причем важно не просто получить результат, а еще необходимо успеть опубликовать статьи, написать патент, создать прототип, внедрить в разработку практику и т. д. Конечно, это накладывает определенный отпечаток на то, какие именно типы ученых становятся успешными. Сложно сказать хорошо это или плохо. Скорее это просто некий процесс эволюции. Именно время и его первостепенные задачи диктуют условия и формируют людей.

- А с какими людьми Вы ни за что не стали бы работать?

- Я не хочу работать с теми, кому не интересно, потому что толку от такой работы все равно не будет. Работать от звонка до звонка в науке невозможно, и если интереса нет, то и достойного результата никогда не получится. А еще я задаю на собеседовании вопрос, ходите ли вы на митинги. Мне вообще не важно, каковы политические взгляды сотрудников, мы это не обсуждаем в коллективе, но если человек ходит на такие мероприятия, можно быть уверенным, что однажды он устроит бунт прямо у тебя в лаборатории.

- Можно ли из этого сделать вывод, что существует какой-то тип людей, которым точно не стоит идти в науку?

- Я уверена, что в науке есть место любому человеку, которому она интересна. Кто-то работает головой и рождает новые необычные идеи, кто-то любит писать тексты, кто-то любит работать руками, и такие люди тоже бесценны. А вот если нет интереса, то и результата не будет.

- Какие прогнозы вы могли бы сделать в своей специальности? Что может поменяться через 5–10 лет? Чего очень ждете или наоборот очень опасаетесь?

- Я сейчас занимаюсь довольно широким спектром научных направлений. Молекулярная онкология – лишь одно из них. Я его немного переформатировала в своей голове после получения премии. Основная идея заключается в следующем. Рак – это в большинстве случаев возрастзависимое заболевание, то есть если отсрочить наступление старости со всем свойственным ей «букетом» патологий, то это куда больше поможет людям, чем поиск лекарства от одного конкретного вида опухолей. Сейчас это уже четко выраженный тренд в науке. В нашей лаборатории мы ищем и тестируем вещества, которые потенциально могут продлить период здоровой и активной жизни человека. Делаем это на уникальных модельных организмах – короткоживущих рыбах рода Nothobranchius. Могу предположить, что в будущем, конечно, появится намного больше лекарств от рака, которые будут подбираться для каждого конкретного пациента, и намного больше людей смогут выздоравливать или жить с опухолью долго, как с хроническим заболеванием. В то же время появляются и новые способы лечения, которые эффективны сразу для большого количества разнообразных видов опухолей. Но главная задача – отсрочить тот момент, когда наступит старость. Этот подход сейчас и называется активным долголетием.

- А могли бы Вы дать совет от ученого вашей специальности обычному человеку, не связанному с наукой, но который улучшит его качество жизни?

- Не надо быть ученым, чтобы давать подобные советы – все их и так знают, но мало кто хочет им следовать. Прежде всего, это качество сна. Если нет режима, то качество жизни не может быть хорошим долго. В молодости этого можно и не замечать, но с возрастом вы это точно на себе прочувствуете. Второй момент – физические нагрузки, ну и в-третьих, регулярные чекапы состояния своего здоровья. Собственно наука ничего лучше пока не придумала, что подошло бы абсолютно каждому.

ПРО ЖИЗНЬ

«Одиночек в науке уже почти нет, это скорее исключение из правил»

- Помимо научной работы, чем Вы еще увлекаетесь? Часто говорят, что ученые очень творческие люди, как это творчество проявляется у Вас?

- Я окончила музыкальное училище по классу флейты, поэтому творчеством была пропитана вся моя жизнь с раннего детства. Несколько лет назад я начала рисовать. Самую первую картину я нарисовала на стене в своем кабинете. На ней изображены два кота, сидящие на крыше дома и как будто раскручивающие лапками огромную голубую луну. Позже я узнала, что в тот день, когда я ее нарисовала, умер Борис Моисеев, автор песни «Голубая луна». Это совпадение произвело на меня огромное впечатление.В последние годы меня очень увлекают теоретические аспекты всего, что связано с управлением проектами, организациями и даже страной. По сути, это тоже творчество. Большинство законов управления не очень применимы в научно-исследовательском институте, поэтому нужно постоянно придумывать какие-то новые подходы в каждой конкретной ситуации.

- Если творчество было заложено в Вас с детства, то какой урок из семьи до сих пор определяет Ваши решения в науке?

- Семья показывает человеку насколько важно иметь возможность опереться на близких людей. В научном коллективе это работает примерно так же. Научный коллектив – это, по сути, тоже семья людей, объединенных общими интересами и целями. Зачастую эти общие цели становятся даже более важными, чем собственные – одиночек в науке уже почти нет, это скорее исключение из правил. В таких условиях очень важно поддерживать друг друга. Конечно, конкуренция всегда была, есть и будет, но если не пытаться с заботой относиться к каждому человеку в команде, то и моральный дух в коллективе будет так себе, и общий научный результат никого не порадует. Поэтому стоит внимательно относиться к коллегам. Люди науки зачастую нестандартные, и если в других отраслях кого-то проще просто заменить, то в нашей сфере лучше сначала подумать, как поддержать человека и помочь ему прийти в ресурсное состояние.

- Правда ли, что учёному тяжело совмещать семейную жизнь и научную карьеру? Учитывая, сколько времени, труда, мыслей, таланта, знаний и терпения забирает профессия учёного.

- Да, это действительно очень тяжелый вопрос для многих. Мало какой супруг или супруга поймут, что их половинка делает в 12 ночи на работе, а то и вообще там остаётся на ночь. Поэтому если ты не в паре с таким же ученым, все может быть непросто. Тут важно, чтобы тебя понимали и были готовы помочь. В этом залог успеха. Ну и конечно очень помогают бабушки и дедушки. Некоторые ученые приводят детей на работу, приобщая их заодно к науке, хотя конечно же не везде это возможно и не везде безопасно.

- Что для Вас наука?

- Для меня наука – это практически вся моя жизнь. Это интересная работа каждый день, это постоянная необходимость думать и узнавать что-то новое. А еще наука хороша тем, что из нее можно уйти практически в любую другую область, и тебя там будут уважать и ценить. Прийти в науку во взрослом состоянии намного тяжелее. Поэтому я считаю: если школьник или студент еще раздумывает, куда ему податься, имеет смысл попробовать себя в науке. Если не понравится – всегда есть варианты. Но можно гарантировать лишь одно, в науке скучно не будет никогда.

- Анна, большое спасибо, что нашли время на интервью!

- Благодарю Вас!

На соискание премии могут выдвигаться научные работники, научно-педагогические работники образовательных организаций высшего образования, аспиранты и докторанты, а также специалисты различных отраслей экономики, социальной сферы, оборонной промышленности, чей вклад в развитие отечественной науки и в инновационную деятельность соответствует установленным критериям. Может присуждаться как одному молодому учёному, так и коллективу молодых учёных, состоящему не более чем из трех человек.

КорСовет на вершине науки и на вершине Эльбруса

2025-12-09T16:36:40+04:00

Член Координационного совета по делам молодежи в научной и образовательной сферах Совета при президенте России по науке и образованию, лауреат премии Президента РФ в области науки и инноваций, заведующий кафедрой генетики и биотехнологии СПбГУ, заведующий лабораторией ВНИИСХМ профессор РАН Антон Нижников совершил восхождение на самую высокую вершину России и Европы в составе экспедиции профессоров Российской академии наук.

Экспедиция профессоров РАН была посвящена 80-летию Победы. Ее участники совершили восхождение на западную вершину Эльбруса (5642 м). В экспедиции приняли участие профессора и члены РАН, руководители и представители научных и образовательных организаций России. На вершине были развернуты Знамя Победы, флаги КорСовета и организаций, представляемых участниками.

Подготовка к восхождению

- Как Вы приняли решение о восхождении? Не было ли страшно, о чем думали?

Страшно не было, было ощущение чего-то удивительного. Думал о том, как будет красиво в горах. А восхождение на Эльбрус было вызвано тем, что в мае инициатор нашего восхождения заместитель директора ФГБУ «НИИ пульмонологии» ФМБА России член-корреспондент РАН Кирилл Зыков объявил на собрании профессоров РАН в Москве, что планируется экспедиция на высшую точку России и Европы, западную вершину Эльбруса, 5642 м, посвященная 80-летию Победы. Естественно, я сразу же решил принять в ней участие. Каким-то вызовом для меня это не было, скорее большое уважение к памяти наших предков, желание приобрести начальные навыки альпиниста и, конечно, побывать в этом прекрасном месте.

- Как вы готовились: физически, психологически? Как проходила акклиматизация? Что было самым критичным, а что — легким?

Физически я на протяжении уже ряда лет делаю ежедневно хотя бы минимальную разминку, наклоны, отжимания от пола, минимум двадцать приседаний. За месяц до экспедиции существенно увеличил число приседаний, а уже во время экспедиции мы ежедневно делали около 200 приседаний на разминке для тренировки основных групп мышц ног. Психологически никак не готовился, для меня – большое удовольствие находиться в горах. Тяжелее всего, пожалуй, находиться первые дни на высоте около 4000 м, сильно ощущается нехватка кислорода и очень сухой воздух. Легко было, как ни странно, очень рано просыпаться в горах.

- Какой научный или профессиональный навык больше всего помог в подготовке? Обязательно ли быть спортсменом для восхождения?

Профессиональные ученые хорошо умеют учиться и воспринимать информацию, которые дают инструкторы. Этот навык мне очень помог. И все члены нашей группы, не являясь профессиональными альпинистами, действовали максимально четко и слаженно. Профессиональным спортсменом быть не обязательно, но нужно иметь требуемые характеристики по здоровью (это могут определить только врачи-специалисты), нужно быть подготовленным физически, психологически, уметь работать в команде, четко выполнять все указания инструкторов. Без этого восхождения могут быть смертельно опасны.

- Какие научные цели Вы себе поставили перед восхождением?

В нашем научном коллективе сейчас активно развивается направление функциональной геномики микроорганизмов, которое возглавляет лауреат премии Президента РФ профессор СПбГУ в.н.с. ВНИИСХМ Кирилл Антонец. Одной из моих задач был сбор образцов грунта, из которого коллеги под руководством Кирилла Сергеевича выделяют изоляты новых бактерий, секвенируют их геномы и биоинформатическим путем выявляют гены, ответственные за синтез полезных для человека веществ, например антибиотиков, фиторегуляторных и инсектицидных соединений.

- Семья или друзья не боялись за Вас? Последнее время много плохих новостей.

Я постарался достаточно четко объяснять, что это очень серьезно подготовленная экспедиция с инструкторами высокого класса, поэтому, надеюсь, меньше боялись, хотя, конечно, переживали. Подготовкой нашей группы и восхождением руководил трехкратный обладатель звания «Снежный барс», председатель комиссии по классическому альпинизму Федерации альпинизма России мастер спорта Александр Николаевич Яковенко. Медицинское сопровождение обеспечивали замечательные специалисты НИИ пульмонологии ФМБА России, Российского университета медицины и ГБУЗ «ГКБ № 24 ДЗМ».

- Почему Вы выбрали альпинизм как хобби? Что это вам дает?

Мне это дает возможность побывать в удивительных местах, в которых может побывать не столь значительное число людей. Я, конечно, являюсь по профессии генетиком, заведую старейшей кафедрой генетики в нашей стране (кафедрой генетики и биотехнологии СПбГУ, основанной в 1919 г.), но на биофак СПбГУ изначально пришел с увлечением энтомологией (наука о насекомых), и с детства у меня огромный интерес к окружающему миру и природе во всех ее проявлениях. Кроме того, альпинизм требует самоконтроля, умения длительное время переносить высокие нагрузки, четкости и ответственности за товарищей и себя, высокого уровня командной работы, это дает альпинистам уникальные навыки и опыт, применимый и в обычной жизни.

Научный путь

- Сколько дней занял путь? Что было самым вкусным из того, что удалось там приготовить?

Суммарно экспедиция длилась около 10 дней, она включала ряд акклиматизационных выходов и отдых в приютах на различных высотах, а также собственно восхождение. На высоте лично мне все время хотелось есть, и, в принципе, самая обычная пища кажется очень вкусной. Но самым вкусным были арбузы, запас которых был у нашей экспедиции в нижнем лагере.

- Сколько всего прошли? Был ли момент, когда хотели повернуть назад?

Мы прошли достаточно длинные акклиматизационные маршруты, с удивительно красивой природой. Назад повернуть не хотелось, это же так интересно. Страшно не было, но достаточно неприятные ощущения не при подъеме, а при спуске вниз, особенно со скал Пастухова и непосредственно с вершины Эльбруса, когда нужно достаточно быстро идти, поскольку может измениться погода. Вообще довольно непростой для начинающего альпиниста акклиматизационный выход на скалы Пастухова: километр вверх с 3800 на 4800, потом вниз, вниз тяжелее.

- Что было самым сложным во время восхождения?

Самым сложным для меня были последние 150 м перед вершиной, когда идешь по участку с очень небольшим наклоном, почти горизонтальному, но уже очень тяжело дышать и делаешь два-три шага и потом секунд десять стараешься отдышаться. И еще, когда мы шли, на участке косой полки был ветер около 60 кмч, и он периодически начинал дуть и просто практически сбивал с ног и иногда еще приносил с собой какие-то куски льда.

- Тот момент, когда вам стало очень смешно. Что это за ситуация была?

Это была ситуация, когда мы забрались на вершину, и я начал, ползая буквально на четвереньках, собирать образцы льда и грунта для исследований, а несколько наших товарищей решили, что у меня началась горная болезнь, и я собираюсь броситься с вершины вниз. Я их, конечно, успокоил и поблагодарил за заботу, ведь, действительно, на такой высоте может быть что угодно.

- Какие образцы вы собирали? Как это будет использовано и в чем будет польза исследования?

Собирал лед и грунт. Там живут сообщества микроорганизмов, иногда очень необычные. Как я сказал, это исследования по генетике микроорганизмов и биоинформатике, преимущественно, анализ геномов бактерий, направленный на поиск штаммов-продуцентов полезных веществ. Потом на основе таких штаммов мы создаем, например, биологические препараты для растениеводства, которые представляют собой экологически безопасные и специфичные инсектициды, избирательно поражающие вредоносных насекомых.

- Какими лайфхаками Вы могли бы поделиться с людьми, чтобы это облегчило им путь в будущем?

Тренироваться физически, обязательно пройти медкомиссию и сдать все анализы, слушать каждое слово инструкторов. Профессиональные инструкторы из Федерации альпинизма России расскажут вам все лайфхаки, которые необходимы. Из того, что понял я из своего небольшого опыта, очень важно постоянно внимательно анализировать свое состояние: на вершине нужно иметь запас сил минимум 50 процентов, потому что еще нужно спуститься, а это тяжелее, чем подниматься.

- Какие советы могли бы дать новичкам? Что обязательно нужно сделать? А чего ни в коем случае делать нельзя?

Очень важно заблаговременно, лучше, наверно, за год, связаться с инструкторами, которые дадут всю требуемую информацию: каких врачей пройти, как тренироваться, какое требуется снаряжение. Категорически нельзя пренебрежительно относиться к данным о своем здоровье, и, тем более, пренебрегать указаниями инструкторов. Это чревато самыми печальными последствиями. Не нужно строить иллюзий о нагрузках, которые будут во время восхождения. Да, классический маршрут на Эльбрус у профессиональных альпинистов считается относительно несложным технически, но я честно скажу, что именно по уровню физической нагрузки это было самое тяжелое за всю жизнь испытание.

Вершина

- Что вы сделали первым делом на вершине? О чем думали?

На вершине я думал практически исключительно о том, чтобы суметь спуститься вниз, это значительно тяжелее, чем подниматься. И еще думал о том, как наши прадеды в Отечественную войну там воевали без современного снаряжения, которое, конечно, кардинально облегчает пребывание в горах. Нужно помнить, что Эльбрус был местом тяжелых боев, там орудовала фашистская дивизия эдельвейс, остатки которой были выбиты Советскими войсками с главного кавказского хребта в 1943 году. Собственно, каждый, кто посещает нижние участки Эльбруса, доступные с канатной дороги, может посетить музей обороны Приэльбрусья, который является самым высокогорным музеем в мире.

- Чему посвящено восхождение? Почему именно этому?

Наше восхождение было посвящено 80-летию Победы, потому что это главное событие 2025 года, и потому, что эта святая дата объединяет всех граждан нашей страны и многих людей за ее пределами. Думаю, у членов нашей дружной группы не было и тени сомнения, что мы зайдем на вершину, поскольку с собой была копия Знамени Победы, которую мы и развернули на вершине на высоте 5642 м. Вообще говоря, погодные условия были таковы (ветер более 60 км/ч), что в это утро пошла только наша группа, когда мы взошли на вершину, гора была пустая.

- У вас столько должностей и званий, но и флаг КорСовета не забыли!

Для меня КорСовет – это сообщество товарищей, друзей, единомышленников, которые большие силы и интеллектуальные ресурсы прикладывают для развития науки и технологий нашей Родины, для повышения вовлеченности молодежи в науку для того, чтобы все люди, не являющиеся профессиональными учеными, больше узнавали о достижениях ученых, о том, что наука дает государству и обществу. Поэтому, конечно, взял с собой на вершину флаг КорСовета, и мы там его развернули с Александром Двойниковым, ныне возглавляющим Дирекцию НТП, а ранее много сил вложившим в работу КорСовета в качестве руководителя его офиса.

- Сложнее спускаться или подниматься? Куда еще хотели бы подняться?

Конечно, сложнее спускаться. Особенно неприятно, что ты видишь все эти обрывы, рядом с которыми идешь (восхождение начинается около двух ночи и вверх до определенного момента ты идешь в темноте, только при свете фонарика). Повторю, что регулярно бываю в горах. Теперь, когда добавились навыки альпинистских маршрутов, конечно, буду это использовать. На следующий год, если время позволит, хотел бы зайти на Казбек по маршруту 2б со стороны России. Знаете, альпинисты и я, как совсем начинающий в этом деле, говорят, что вершины не «покоряют», а с большим уважением на них восходят. Когда видишь даже издалека гигантскую белую махину Эльбруса, возвышающуюся над соседними довольно высокими горами и над облаками, понимаешь, насколько мы в реальности маленькие, и когда человек рассуждает о «покорении» горы, это подобно тому, как муравей бы рассуждал о покорении какой-нибудь сосны, по стволу которой он ползет.

Михаил Варфоломеев: «Прежде чем предлагать свои разработки, необходимо проникнуться опытом и проблемами коллег-нефтяников»

2025-06-21T12:25:28+04:00

Нефть занимает второе место в отечественном энергобалансе и первое — в мировом. По данным ОПЕК, запасы черного золота на Земле составляют порядка 1,5 трлн баррелей, однако извлекаемое сырье составляет лишь 30–40 %. Это обусловлено множеством факторов, в том числе свойствами нефти. Так, около 60–70 % разведанных запасов — это высоковязкая и сверхвязкая нефть. Ее разработка и добыча сопряжена с большими сложностями, из-за чего запасы называют «трудноизвлекаемыми». Тяжелую нефть традиционно добывают тепловыми методами, среди которых самым распространенным является закачка в пласт водяного пара. Но этот способ имеет ряд недостатков. Группа ученых во главе с заведующим кафедрой разработки и эксплуатации месторождений трудноизвлекаемых углеводородов Казанского (Приволжского) федерального университета Михаилом Варфоломеевым предложила оптимизировать добычу и переработку нефти с помощью технологии каталитического акватермолиза. Исследования выполняются при поддержке Российского научного фонда на базе научной лаборатории мирового уровня.

⁉️ Какие технологии добычи и переработки тяжелой нефти существуют в мире?

Сначала немного расскажу об этом виде нефти. Многие представляют себе нефтяное месторождение как подземные озера и реки. Это совершенно не так: пласт похож на кухонную губку. Только если обычная губка мягкая и с большими порами, то под землей «губка» очень плотная: нефть находится внутри пор, откуда ее нужно достать.

Тяжелая нефть — это своего рода битум. Чтобы его поднять на поверхность, пласт предварительно разогревают, используя различные способы, самый распространенный из которых — паротепловое воздействие. Под землю закачивается водяной пар, происходит разогрев породы и после чего нефть становится подвижной. Но наверху она снова остывает, к ней добавляется большое количество воды. Все это необходимо отделить друг от друга, чтобы подготовить нефть и доставить ее до перерабатывающего предприятия, где начинается химическое превращение сырья.

Идея нашей большой команды заключалась в том, чтобы перерабатывать нефть прямо под землей и сделать ее легче, добавив специализированные химические добавки — катализаторы. Так родилась концепция подземного нефтеперерабатывающего завода: объединить технологию добычи — закачку пара, с технологией переработки — добавкой катализатора. Это обеспечит высокий уровень облагораживания высоковязкой нефти непосредственно в пласте, иными словами — сделает тяжелую нефть жидкой. В результате ее транспортировка станет легче, а добыча — дешевле.

Для опытных специалистов наша идея звучала как невозможная. Но у нас в этом плане было меньше границ, поскольку изначально мы не разбирались в нефтепереработке так же досконально, как профессионалы. И это сработало на нас. Мы рассуждали так: вот водяной пар, вот высокая температура — почему бы не применить катализаторы, чтобы оптимизировать процесс? Хотя мы не являемся первопроходцами в этой области, наша группа одной из первых в мире взялась за систематические междисциплинарные научные исследования, начиная от разработки катализаторов до создания готовой технологии их применения.

⁉️ Какие фундаментальные результаты вы применяете в проекте с бизнесом?

Мы опирались на научные исследования в области нефтепереработки. Тяжелая нефть состоит из четырех групп молекул. Нас интересовала асфальто-смолистая составляющая, которая и обеспечивает сырью высокую вязкость. При акватермолизе происходит преобразование компонентов нефти, содержащих связи сера-углерод. Эти связи наиболее слабые, их легко разорвать, поэтому мы и ориентировались на них с точки зрения ожидаемых эффектов. Суть идеи в том, чтобы «нарезать» молекулы смол и асфальтенов на более мелкие, в результате они из высокомолекулярных компонентов переходят в низкомолекулярные. Так мы получаем больше светлых продуктов нефти и меньше оставляем тяжелых.

⁉️ А какие значимые результаты уже получены в рамках проекта?

Их несколько. Во-первых, мы построили карту влияния каталитического акватермолиза на преобразование нефти, исследовали разные типы нефтей и закономерности воздействия на них. Далее пошли в сторону понимания механизмов этих процессов, выбрали специальные соединения — модели серосодержащих компонентов, и уже на их основе изучили процесс, протекающий без катализаторов. После начали исследовать разные каталитические добавки, ускоряющие процесс облагораживания тяжелой нефти.

Здесь нужно сделать оговорку, что на «подземном заводе» процессы протекают иначе, чем на обычном нефтеперерабатывающем предприятии. Главное отличие в том, что нефть в нашем случае находится на глубине до тысячи метров в пористой минеральной среде. С фундаментальной точки зрения важно исследовать каталитический акватермолиз в этих условиях и понять поведение добавок в нефтяном пласте. Это будет существенно влиять не только на наше понимание процесса, но и на технологию.

Во-вторых, наша группа сделала большой блок работ: подготовила комплекс экспериментальных методов, провела математическое моделирование течения в пористой среде, выполнила квантово-химические расчеты и численное моделирование. Важное значение имеют предложенные нами кинетические модели процессов акватермолиза в присутствии и отсутствии катализатора. Они нужны, чтобы предсказать эффективность технологии и масштабировать ее на месторождение.

Наконец, есть еще один результат, фундаментальный и прикладной одновременно. Речь про лабораторную установку, которую мы создали в 2017–2019 годах. Она входит в реестр уникального научного оборудования России и остается единственной подобной системой в сфере исследования тепловых технологий нефтедобычи. Наша установка моделирует структуру пласта и представляет собой металлическую трубу, выдерживающую высокие температуры и давление. Она вся укутана термодатчиками — такой космический корабль в миниатюре.

В рамках проекта Российского научного фонда мы ее усовершенствовали. Сделали трубу из рентгенопрозрачного материала, чтобы детально видеть, как под воздействием катализаторов меняется вся система нефтяного пласта. Раньше для этой цели приходилось использовать томограф. Сегодня на основе экспериментов мы строим большую гидродинамическую модель месторождения, чтобы описать эффект разных технологических подходов по месяцам и годам.

⁉️ В чем еще заключается поддержка РНФ?

Поддержка Фонда — это уникальный инструмент, который позволяет создавать целые междисциплинарные лаборатории. При этом они ориентированы в том числе на практический результат, потому что у каждой лаборатории есть индустриальный партнер. В нашем случае это компания «Зарубежнефть». Такой симбиоз позволил не только получить научный результат, но и успешно применить технологию на месторождении. То есть Российский научный фонд в рамках проектов лабораторий мирового уровня помогает выстроить всю цепочку от фундамента до применения.

Кроме того, поддержка РНФ позволяет привлекать лучших специалистов. Так, у нас работает профессор Мексиканского института нефти Хорхе Анчита — ведущий ученый в области кинетического моделирования. А всего в нашей команде тридцать человек: нефтяники, химики, физики, математики, специалисты в области движения флюидов в пористой среде. По уровню публикаций мы входим в топ мировых научных коллективов, а по ряду показателей и вовсе на первом месте. Это уникальный для России и мира коллектив, который столь широко и масштабно разбирает процессы в нефтегазовой сфере с точки зрения химии.

⁉️ Поделитесь, пожалуйста, как у вас выстраивается взаимодействие с бизнесом. Есть какие-то особенности этого процесса в сфере нефтепереработки?

Здесь главное — движение. Если просто сидеть и ждать, вряд ли что-то получится. Прежде всего необходимо проникнуться опытом коллег-нефтяников и понять проблемы, с которыми они сталкиваются. И уже исходя из этого нужно предлагать свои наработки — текущие и перспективные.

Впервые сотрудничать с бизнесом мы стали в 2014 году: это был небольшой проект по тестированию тепловых методов воздействия для увеличения нефтеотдачи. С тех пор мы активно сотрудничаем с разными компаниями, а ежегодное количество проектов уже сопоставимо с числом участников нашей команды.

Если раньше мы сами ходили и предлагали, то сейчас нас уже знают. Как только у коллег возникают какие-то сложности, они обращаются к нам. И наоборот: когда мы видим интересный результат, который можно масштабировать, то рассказываем о нем компаниям. В таком партнерском диалоге и рождаются новые проекты. С другим отношением ничего не получится. Если компании думают, что наука далека от них, а ученые считают, что бизнесмены не понимают их идеи — ни о каком взаимодействии речи быть не может. Нужно идти навстречу.

⁉️ Каким образом вы узнаете о потребностях нефтяников?

Мы много общаемся с людьми, которые работают в поле. Обычно это происходит на отраслевых конференциях. Кроме того, сейчас у многих крупных компаний есть собственные научно-технические центры, аккумулирующие технологические задачи. Поскольку эти специалисты часто сталкиваются с наукой и технологиями, нам удается быстро и легко наладить с ними диалог.

И еще один интересный момент. Мы активно занимаемся дополнительным образованием и используем его как еще один канал, чтобы выявить потребности бизнеса. Специалисты, приехавшие на учебу, параллельно рассказывают о своей работе, а ученые их внимательно слушают. Кроме того, на базе университета регулярно проходят встречи с профессиональным сообществом, где мы делимся полученными результатами.

⁉️ Насколько они интересны крупным нефтедобывающим компаниям?

Интерес очень высокий. Руководство и сотрудники «Зарубежнефти», которые вместе с нами занимаются каталитическим акватермолизом, по-настоящему горят этим проектом и оказывают ученым всестороннюю поддержку. Более того, генеральный директор компании тоже вовлечен в проект, на научно-технических советах от него исходили важные идеи по разработке и применению данной технологии.

Если в нашей первой заявке был один индустриальный партнер, то сейчас в списке уже несколько крупнейших компаний. «Газпромнефть», обладающая месторождениями горючих сланцев, хочет применить разные тепловые и каталитические методы для увеличения нефтеотдачи. «Сибуру» интересно перерабатывать тяжелые нефтяные остатки и получать востребованные продукты. Пилотные испытания также запланированы с «Татнефтью» и «Лукойлом», которые имеют большие запасы тяжелой нефти.

На данный момент на основе проведенных исследований в рамках проекта РНФ индустриальным партнером уже сделаны две обработки на месторождениях, третья находится на стадии согласования. То есть в ближайшее время мы будем активно масштабировать научный задел мирового уровня, созданный группой.

⁉️ На каких месторождениях вы уже применили свой метод? Возникли при этом какие-то сюрпризы? Все-таки одно дело — математическое моделирование в лаборатории, другое — реальный пласт под землей.

Мы изучали данные разных месторождений России, даже проводили исследования на образцах китайской нефти. Но основными объектами изучения стали месторождение Бока де Харуко на Кубе и Ашальчинское месторождение в Татарстане: здесь мы провели больше всего экспериментов и рассмотрели процессы очень детально.

В случае с «Зарубежнефтью» полевые испытания показали очень мощный эффект. Если лабораторные данные говорили, что добыча нефти увеличится до 40 %, то в ходе первого промышленного применения этот показатель составил более 200 %. Колоссальная эффективность! Дело в том, что на Бока де Харуко пласт залегает на глубине порядка 600−700 метров. Туда закачивается пар высокой температуры, при которой катализатор работает лучше.

⁉️ Какие преимущества есть у вашего метода, кроме экономических?

Технология подземного облагораживания позволяет решить экологические проблемы. Мы сокращаем затраты, так как для каталитического акватермолиза требуется меньше пара, чем при традиционных способах добычи тяжелой нефти. Соответственно, уходит меньше электроэнергии и воды, сокращаются выбросы парниковых газов.

⁉️ Возможно ли, что благодаря новым методам облагораживания тяжелая нефть станет более востребованной?

Как сказал наш самый известный химик, который придумал таблицу Менделеева, топить нефтью — это все равно, что топить ассигнациями. Потому что нефть состоит из большого количества компонентов. Это жидкие углеводороды, органические и металлоорганические соединения, минеральные соли и так далее. Если подсчитать отдельно их стоимость, то баррель нефти будет стоить уже не 70−80 долларов, а на порядки дороже. Так что да, у тяжелой нефти большой потенциал и своя ниша с точки зрения применения.

⁉️ Какие альтернативные методы в этой сфере могут появиться в будущем?

Помимо каталитического акватермолиза мы работаем еще над несколькими технологиями. Представляет большой интерес метод внутрипластового горения. Кстати, здесь у нас тоже есть поддержка РНФ — уже молодежных проектов. Суть технологии в том, чтобы закачать воздух и запустить процессы горения под землей, чтобы прогреть и разжижить нефть. По сравнению с водяным паром воздух можно закачать на большую глубину, до пяти километров. Наши добавки позволяют сделать процесс горения более стабильным и контролируемым.

Также есть планы по внедрению в промышленность сверхкритических флюидов: воды и углеводородных газов. На сегодняшний день у нас образовался хороший задел по сверхкритической воде. Эта технология подходит для горючих сланцев и позволяет генерировать синтетическую нефть.

***

Михаил Варфоломеев — кандидат химических наук, заведующий кафедрой разработки и эксплуатации месторождений трудноизвлекаемых углеводородов, руководитель нефтегазового направления Казанского (Приволжского) федерального университета, член Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию.

Интервью с Михаилом Варфоломеевым вошло в новый выпуск корпоративного журнала «Открывай с РНФ» (№ 29). В журнале публикуем дайджест событий Фонда и ярких результатов работы грантополучателей – «зеленый» способ определения состава бензина, новые нейропротезы для борьбы с приступами эпилепсии, связь между экранным временем и детским развитием и многие другие. Скачать журнал можно по ссылке.

Источник: Пресс-служба РНФ

Глава Российского научного фонда Владимир Беспалов: Новая программа мегагрантов предоставляет ученым право на риск

2025-03-13T11:03:01+04:00

С этого года программа мегагрантов по поручению президента страны перешла от Минобрнауки РФ к Российскому научному фонду (РНФ). Что в ней появилось принципиально нового? Об этом "РГ" рассказал генеральный директор Российского научного фонда Владимир Беспалов.

Владимир Беспалов: Я бы выделил два основных направления. В первом конкурсе мегагрантов могут принимать ведущие ученые, под руководством которых будут выполняться фундаментальные и поисковые исследования в научных институтах и вузах, а также на предприятиях, имеющих возможность проводить такие исследования.

Второй конкурс более интересен промышленности. Речь идет об исследованиях по запросу квалифицированного заказчика, которому требуются отечественные технологии мирового уровня. Желательно, конечно, не имеющие аналогов. Итогом такого проекта должен стать один или несколько прототипов, демонстрирующих возможность создания такой технологии.

По каким правилам будут новые конкурсы?

Владимир Беспалов: Если Минобрнауки выдавало победителям конкурсов гранты в форме субсидий, то у нас другой механизм, хорошо зарекомендовавший себя для конкурсного отбора. Фонд предоставляет гранты в рамках гражданского законодательства. Это, в частности, разная отчетность, иное право на риск для исполнителей проектов.

Что имеется в виду?

Владимир Беспалов: Если в ходе работы над проектом становится понятно, что создание прототипов с заявленными квалифицированным заказчиком характеристиками в силу разных обстоятельств невозможно, то потраченные деньги не возвращаются в Фонд в полном объеме. Возвращаются только неиспользованные исполнителем средства. Надо подчеркнуть, что работаем в высокорисковых сферах, поэтому риск для участников достаточно велик.

Так, в биотехнологическом секторе процент успешного перехода разработки от стадии "пробирки" к передаче на промышленное предприятие не превышает 25%. Это очень высокорисковая сфера, и именно инструменты РНФ позволяют в полной мере поддержать такие проекты без существенных ограничений права на риск и ученых, и квалифицированных заказчиков.

Что-то новое появится в экспертизе проектов?

Владимир Беспалов: Для фундаментальных и поисковых исследований экспертиза не будет отличаться от других крупных конкурсов, которые реализует РНФ. С 2025 года все крупные проекты сконцентрированы в новом Экспертном совете по целевым конкурсам, который возглавляет академик Александр Макаров. Он будет проводить экспертизу как фундаментально-поисковых, так и имеющих прикладной характер проектов. Для рассмотрения проектов по созданию новых технологий к экспертизе также будет обязательно привлекаться и Научно-технологический совет РНФ, который оценит, насколько реально реализовать конкретный проект.

Какое количество проектов планируется поддержать в рамках конкурсов?

Владимир Беспалов: Планируется, что Минобрнауки РФ передаст в фонд средства, которые были запланированы на реализацию "мегагрантов", но не израсходованы на ранее поддержанные проекты. В 2025 году ориентируемся на поддержку 10-15 проектов. Сейчас мы находимся в пилотном режиме. По его итогам станет понятно, насколько востребована такая форма работы, и какое количество проектов нужно поддержать в следующем году.

Есть ли ограничения для участия в конкурсах зарубежных ученых?

Владимир Беспалов: Для нас никаких ограничений по странам нет. Под зарубежными учеными в том числе имеются в виду люди с российским гражданством, которые в настоящее время в силу разных обстоятельств не являются налоговыми резидентами России. В целом программа ориентирована на российских и зарубежных ученых, которые по разным причинам не могут реализовать свой потенциал за рубежом. Мы, по сути, предоставляем для них такую возможность в России, в том числе и переезд ученого и членов его семьи.

Предусматривается ли софинансирование в рамках этого конкурса?

Владимир Беспалов: С 2025 года для всех проектов всех конкурсов РНФ возможно привлечение софинансирования, в том числе по конкурсам "мегагрантов". Для нас это будет показателем востребованности конкретной технологии или конкретных исследований, которые проводят ведущие ученые для промышленного сектора. Подчеркну, что во втором конкурсе софинансирование будет обязательным и должно составлять не менее 10% от суммы гранта в год. Кроме того, возможно софинансирование в виде доступа к инфраструктуре, сырью, производственной площадке, поддержки ученого и членов его семьи, например, помощь в решении бытовых вопросов.

Источник: Российская газета

Денис Секиринский: «Наука становится ключевым инструментом социально-экономического развития»

2025-02-10T11:02:46+04:00

Поддержка науки – один из главных приоритетов государственной политики. Задачи решаются в рамках мероприятий Десятилетия науки и технологий, объявленного президентом четыре года назад. О помощи молодым ученым, вкладе бизнеса, достигнутых результатах и целях «Профилю» рассказал заместитель министра науки и высшего образования РФ Денис Секиринский.

– Десятилетию науки и технологий предшествовал Год науки, проведенный в 2021-м. Почему посчитали необходимым продлить работу на длительный срок?

– Решение связано с успехом Года науки. В 2021 году мы сумели привлечь внимание общества, бизнеса, государственных структур к ключевым вопросам науки и технологического развития. Каждый месяц был посвящен одной из приоритетных сфер – генетике, космосу, энергетике… Важным маркером стало проведение по итогам Года науки совместного заседания Совета при президенте по науке и образованию и Госсовета. На нем, пожалуй, впервые отчетливо проявилось изменение отношения губернаторов к науке. Если раньше ее воспринимали как статью расходов, то теперь – как инструмент социально-экономического развития регионов. На встрече президента с молодыми учеными прозвучало предложение провести Десятилетие науки и технологий. Оно получило поддержку.

Наука – это почти всегда игра вдолгую, и за десять лет можно заложить прочный фундамент. Например, выстроить взаимодействие исследователя с заказчиком. Эта задача на протяжении столетий решалась с разной степенью эффективности. В середине XX века академик Михаил Лаврентьев предложил концепцию «научного треугольника». Он говорил, что эффективное развитие науки возможно, только если она встроена в производство и образование. Еще раньше Дмитрий Менделеев писал о «трех служениях» Отечеству – науке, образованию и промышленности. Сегодня эти идеи не теряют актуальности.

– Российская экономика под санкциями с 2014 года. После начала СВО ограничения стали тотальными. Как это отразилось на науке?

– Сложности открывают новые возможности. Например, вопрос с оборудованием и расходными материалами: в 2022 году мы запустили федеральный проект по научному приборостроению и собрали каталог российских научных приборов и расходных материалов «Наша лаба». Сегодня в нем более 20 тысяч единиц изделий, более 500 производителей из России и Белоруссии. Это, кстати, была успешная инициатива «снизу». Другой пример – работающая и строящаяся в России под эгидой НИЦ «Курчатовский институт» инфраструктура класса «мегасайенс». Как правило, такие проекты из-за сложности реализуются совместно несколькими странами, но мы доказали, что способны делать это и самостоятельно.

Ключевой эффект санкций для российской науки – возвращение заказчика. Если ранее компании предпочитали импортировать готовый продукт, то весной 2022-го пришло понимание, что эта схема больше не работает. Возник спрос со стороны реального сектора экономики на отечественные научные разработки. Прежде всего это коснулось наиболее чувствительных сфер – химия, агро- и биотехнологии. Подтвердился верный курс Стратегии научно-технологического развития, принятой еще в 2016 году, которая в основу ставит научный и технологический суверенитет, а также конкурентоспособность – обладание чем-то, чего нет у других. Тогда у иностранных партнеров не возникнет соблазна «выключить рубильник» в одностороннем порядке.

– Как строится работа в рамках Десятилетия науки и технологий?

– Координационный комитет Десятилетия утверждается президентом. Его возглавляют вице-премьер Дмитрий Чернышенко и президент РАН Геннадий Красников, заместитель – министр науки и высшего образования Валерий Фальков. Я, в свою очередь, выполняю функции секретаря комитета. Активную поддержку оказывает администрация президента, поскольку Десятилетие – инициатива главы государства.

План состоит из комплексных проектов, выполнение которых не может быть поручено одному ведомству. Например, повышение привлекательности естественно-научных и технических специальностей в вузах. Этот вопрос в компетенции Минобрнауки и Министерства просвещения, которые работают с целевыми аудиториями – школьниками и их родителями, студентами, профессиональным сообществом.

Часть инициатив мы реализуем в рамках существующих проектов: ищем лучшие практики, организовываем диалог институтов и ведомств, которые этими вопросами занимаются. Стараемся предложить новые подходы. В частности, продвигаем научное волонтерство и научно-популярный туризм, строим научные детские площадки.

– Что у нас с научными кадрами? Дефицита не ощущается? Ведь когда-то ученые уезжали работать за границу.

– Основной отток произошел в начале 1990-х. Не все уезжали за рубеж, многие уходили в другие сектора экономики, создавали банковский сектор, торговлю, коммерцию. Вторая волна пришлась на конец 1990-х. С начала нулевых мы целенаправленно работали над привлечением молодежи в науку и сегодня видим результат. Если в 2010-м у нас было около 131 тыс. исследователей моложе 39 лет, то в 2024 году, по данным Росстата, их уже около 148 тыс., и почти каждый второй моложе 40 лет. По количеству занятых в сфере исследований и разработок Россия сейчас на пятом месте в мире, по количеству исследователей – на шестом.

– Патенты, НИОКР – по ним вроде бы тоже принято оценивать национальную науку.

– Это количественный показатель, который решили применять, когда численность исследователей резко выросла и профессия стала массовой. Сейчас мы переходим к более значимым критериям: количеству внедренных разработок, оценке со стороны квалифицированных заказчиков и ведущих ученых.

– Как бизнес участвует в инициативах Десятилетия науки и технологий?

– Во всем мире структура финансирования науки примерно одинаковая: бизнес вкладывает около 70%, государство – 30%. В России картина пока противоположная, но есть основания для осторожного оптимизма. В 2024-м предприниматели потратили на научные разработки около 600 млрд руб. Таким образом, доля бизнеса выросла с 34% примерно до 37%. В прошлом году подписано около десяти соглашений с крупными компаниями по привлечению молодых инженеров и исследователей.

Самый серьезный вызов для бизнеса – научиться формулировать задачи науке и квалифицированно принимать предлагаемые решения. Главный вызов для науки – уйти от размеренного ритма жизни и быть готовой оперативно включаться в реальную работу. Мы стараемся поддерживать этот тренд: в прошлом году совместно с РАН приступили к формированию государственного задания на НИОКР в интересах предприятий. В 2024-м поступило около 150 запросов, в этом году – уже более 300.

– 6 февраля лучшие молодые ученые были удостоены премии президента РФ. Что это за награда, кто становится лауреатом?

– Премию вручают с 2009 года за значительный вклад в науку, разработку образцов новой техники и технологий, обеспечивающих инновационное развитие экономики и социальной сферы, укрепление обороноспособности страны. Что важно – все лауреаты остаются в науке, для них премия – не пик карьеры. Если они были кандидатами наук, то защищают докторские диссертации. Кто-то стал членом РАН, кто-то возглавил научные организации и университеты. Лауреаты формируют сообщества – Товарищество лауреатов, Координационный совет по делам молодежи в научно-образовательной сфере.

Сейчас работаем над созданием сообщества руководителей молодежных лабораторий, которых за последние несколько лет появилось более тысячи. По поручению президента реализуется программа кадрового управленческого резерва для сферы науки, технологий и высшего образования. Учится уже третий поток. В ней два уровня – оперативный и стратегический. Программа рассчитана на уже состоявшихся исследователей, готовых взять ответственность и попробовать себя в роли руководителей научных и образовательных организаций.

– В планах проведение очередного Конгресса молодых ученых. Расскажите о нем.

– В 2025 году состоится уже пятый, юбилейный Конгресс молодых ученых. В 2024-м мероприятие стало вторым по масштабу в России после Петербургского международного экономического форума и по количеству участников, и по деловой программе, и по масштабам выставки. Активное участие в нем принял бизнес. На площадке конгресса состоялся форум молодых ученых стран БРИКС, таким образом мероприятие вышло на международный уровень.

Мы всегда стараемся вводить в программу что-то новое. Например, апробировали алгоритм искусственного интеллекта в качестве синхронного переводчика. В этом году продолжим развивать успешные форматы. Конгресс молодых ученых – не просто отраслевое мероприятие, а площадка для новых проектов и подведения промежуточных итогов Десятилетия науки и технологий.

Источник: Журнал Профиль

Андрей Фурсенко: Во все времена и во всех странах общество не довольно своим образованием. С одной стороны образование - передача культурного кода, а с другой - это то, что должно менять жизнь

2025-04-03T16:12:50+04:00

Гостем программы "Очень личное" стал Андрей Фурсенко - доктор физико-математических наук, помощник Президента Российской Федерации

Виктор Лошак: Это «Очень личное» – программа о принципах и правилах жизни. Как развивается российская наука, школа, высшее образование? Почему вслед за отцом он не стал историком? Разговор с доктором физико-математических наук, помощником Президента Российской Федерации Андреем Александровичем Фурсенко.

Андрей Александрович, хотел бы начать наш разговор с одного воспоминания. Когда-то ваш отец, академик Александр Александрович Фурсенко, известный специалист в советско-американских отношениях, пришел к нам в журнал «Огонек» и принес новую книгу свою. И я с ним сидел, лицом к лицу разговаривал.

А отношения такие демократичные в редакции. И вдруг я чувствую, что он говорит со мной и с кем-то еще. Я повернулся, а у меня в кабинете еще человек десять сидит и слушает наш разговор. Скажите мне, пожалуйста, а почему вы не пошли по стопам отца?

Андрей Фурсенко: У нас в семье была свобода. Родители не...

Виктор Лошак: Довлели?

Андрей Фурсенко: Не настаивали. Да. Правда, мама сказала потом, что очень не хотела, чтобы дети стали историками. Надо сказать, что они познакомились на истфаке ЛГУ. Отец пошел туда, потому что он с самого начала хотел быть историком. А мама пошла, потому что в это время это было как бы модно.

И потом всю жизнь, она не стала историком и, в общем, она переживала всю жизнь. Я говорю: «Не пошла бы, нас бы не было». А она говорит: «Это единственный позитив от того, что я была на истфаке». У нас время, наверное, такое было. Хотя я всегда интересовался. И отец как-то говорил, что: «В принципе, я был бы рад, если бы ты пошел по моим стопам. Но должна быть свобода».

Виктор Лошак: Незадолго до разговора с вами я здесь говорил с вашим бывшим замом по министерству Игорем Михайловичем Реморенко.

Андрей Фурсенко: Да.

Виктор Лошак: Ныне ректором Педагогического института Московского. И он мне сказал об одной вещи, которая касается и вас. Я хотел вас тоже об этом спросить. Он сказал, что его госслужба не устроила тем, что очень далекий результат твоих усилий. Что ты не сразу чувствуешь результат своих усилий. Вы уже лет тридцать, да, на госслужбе?

Андрей Фурсенко: Нет. Двадцать три.

Виктор Лошак: Двадцать три. Вот вас это не смущает?

Андрей Фурсенко: Вы знаете, вообще, я считаю, что очень важно получать удовлетворение от того, чем ты занимаешься. Мне очень нравилось заниматься наукой. И даже кое-чего удалось добиться – сделать какие-то вещи, которые, в общем, вполне приличные. Может быть, не выдающиеся, но вполне достойные. Потом я десять лет занимался тем, что сейчас называется инновационной деятельностью.

Виктор Лошак: Это еще в Петербурге?

Андрей Фурсенко: В Петербурге, да. И, в общем, это тоже было вполне нормально. И мой товарищ Илья Иосифович Клебанов, собственно говоря, видимо, исходя из того, что получилось там, вот в этой инновационной деятельности, меня пригласил: очень настойчиво пригласил переехать, заняться госслужбой.

Виктор Лошак: Это тогда, когда было объединенное Министерство промышленности, науки?
Андрей Фурсенко: Было: промышленности и науки. Образования там не было. И я переехал в Москву, честно говоря, считая, что все-таки это ненадолго. Но задержался.

Виктор Лошак: Были ли в истории нашей страны (а может быть, даже человечества) времена, когда общество договорилось, что нужно передавать? Какие знания нужно передавать следующим поколениям?

Андрей Фурсенко: Во-первых, во все времена и во всех странах, по моим наблюдениям, общество недовольно своим образованием. Всегда есть претензии. И это понятно. Потому что, с одной стороны, образование – это передача культурного кода. Как, кстати говоря, и наука в каком-то смысле.

А с другой стороны, это то, что должно менять жизнь. Потому что если это консервирует то, что есть, то это, в общем, ставит шлагбаум, проблему на пути развития. И вот этот баланс – его очень трудно построить. И с точки зрения каждого человека он должен быть разным.

Виктор Лошак: Потом это касается очень многих людей.

Андрей Фурсенко: Это касается всех. Это касается всех. В этом смысле образование – это гораздо более, хотя это очень тесно перевязано с наукой: с созданием знаний, с переносом знаний. Но, тем не менее, это, с одной стороны, неразрывные две вещи, а с другой стороны, образование как таковое – это гораздо более сложная материя. Она эмоционально очень сложная. Потому что, кроме всего прочего, все в этом понимают.

Виктор Лошак: Если все в этом понимают, почему пытаются внести в такую консервативную проблему, как образование, сиюминутные какие-то политические решения? Ну вот, новые предметы предлагаются.

Андрей Фурсенко: Знаете, это мы через какое-то время поймем: это сиюминутные решения или это тот необходимый тренд, который был важен для развития общества.

Виктор Лошак: Ну, не знаю. Иногда кажется, что эти решения вытекают просто из очень быстрых каких-то проблем.

Андрей Фурсенко: Иногда да. Но не всегда то, что кажется, есть на самом деле.

Виктор Лошак: Еще один вопрос, который тоже вызывает дискуссию. Финансирование впрямую влияет на качество школьного образования?

Андрей Фурсенко: Оно влияет. Если вы хотите узнать, есть ли абсолютно прямая связь.

Виктор Лошак: Да.

Андрей Фурсенко: Значит, вот добавили денег, и стало лучше образование. Это не так. Во-первых, учитель не может, не должен чувствовать себя маргиналом. Это значит, что он должен жить, иметь нормальные условия собственной жизни. Не только потому, что он человек и заслуживает этого, но еще и потому, что ученики смотрят, обращают внимание: и ученики, и их родители на то, как живет учитель.

Виктор Лошак: Как живет учитель.

Андрей Фурсенко: Как живет учитель. Если учитель живет плохо, то может возникнуть ощущение, что, собственно говоря, он не является столь значимой фигурой, которой он на самом деле должен быть.

Виктор Лошак: Когда вы были министром, одна из ваших идей была: сделать школу инвестиционно привлекательной. Как это возможно?

Андрей Фурсенко: Это не моя идея. Хотя я понимаю, что образование – может быть, не столько школа, сколько образование – в принципе может быть привлекательно. И мы видим, что целый набор...

Виктор Лошак: Скорее, на следующей ступеньке? На ступеньке высшего образования?

Андрей Фурсенко: Необязательно. Есть частные школы, которые являются очень привлекательными.

Виктор Лошак: Да.

Андрей Фурсенко: При этом надо понимать, что иногда эта привлекательность не связана с самим контентом. Ведь для родителей очень важно ощущать, что они сделали все для своих детей. В нашем сложном мире иногда родители, которые погружены в свой бизнес, в свои дела, они не могут уделять того внимания, которое должны были уделять своим детям.

Им кажется, что если они создали для них уникальные условия в школе, зачастую это воспринимается как то, что самая хорошая школа – это там, где ты больше всех денег тратишь. Поэтому с этой точки зрения, к сожалению, этим пользуются люди, которые считают, что если они создадут условия вот этой вот, видимость...

Виктор Лошак: Прекрасного?

Андрей Фурсенко: Прекрасного. То это будет инвестиционно привлекательно.

Виктор Лошак: А как вы относитесь, наверняка, хорошо, конечно, но все-таки?.. Вот многие богатые люди, состоятельные, продвинутые создали школы. Машкевич, Греф, Потанин. Построили школы сами. Не знаю, какой был позыв. То ли их дети стали школьниками и им пора было учиться. То ли они решили таким образом как бы сделать доброе дело обществу. Как вы относитесь к этому движению?

Андрей Фурсенко: Во-первых, образование – это та сфера, которая, условно говоря, традиционно недофинансирована. В образование, конечно, надо вкладывать больше денег. И не для того, чтобы там делать, извините, золотые унитазы. А есть очень большое количество вещей, полезных для образования, которые затратны. Это касается и оборудования, и условий обучения. Это касается зарплаты тем же самым учителям – хорошим учителям.

Поэтому любой приток денег в образование, я считаю, вещь положительная. Вопрос в том, чтобы, во-первых, это не было обусловлено какими-то внешними вещами: рекламными и так далее. Желательно, чтобы все-таки, даже если цель такая есть, чтобы это не касалось детей, не касалось учителей.

А во-вторых, ведь люди, которых вы назвали, они... Ну, я знаком практическим с ними со всеми. Они действительно озабочены системой образования. Я не считаю, что в образовании всем надо обязательно шагать в строю. Должны быть какие-то новации, должны быть какие-то идеи.

Эти идеи, они должны укладываться в общую систему. Это важно. Образование – это вещь общественно значимая и значимая для государства. И поэтому правила, которые выстраиваются и в обществе, и в государстве, – они должны соблюдаться независимо от того, кто финансирует образовательные учреждения.

Виктор Лошак: В последнее время наши ученые оказались как бы оторваны от мировой науки, в которую они встроены. Как это переживается? Как это устраняется? Как это?..

Андрей Фурсенко: Во-первых, ученые не оторваны от мировой науки. Ученого оторвать от мировой науки невозможно, особенно в сегодняшнем информационном пространстве. Они оторваны, может быть, от формального участия в каких-то проектах. Что плохо для этих проектов и плохо для ученых.

Но я могу сказать, что в основном это касается таких публично известных и значимых проектов, в которых решения принимают не ученые, а официальные лица, представляющие те или иные государства.

Виктор Лошак: Ну вот, коллайдер относится?..

Андрей Фурсенко: Ну, например, коллайдер. Там же окончательное решение принимают министры, а не ученые. Прекратить сотрудничество или минимизировать сотрудничество – это было не решение ученых и не решение прямого руководства коллайдера. Это было принято под достаточно жестким административным давлением. Причем до последнего момента люди пытались предотвратить такое решение.

Это означает еще, что наука стала гораздо более политизирована, чем даже во времена самой холодной войны. Может быть, это связано с тем, что наука стала гораздо более значимой для развития и экономики, и общества. Очень важно, что Россия, имею в виду и ученых, и руководство (политическое руководство) по-прежнему открыты любым контактам.

И более того, я могу сказать, что мы всегда готовы и принять иностранных ученых и не имеем ничего против того, что наши ученые включаются в какие-то международные коллаборации. Или участвуют в коллаборациях до сих пор.

Виктор Лошак: Вот это время, которое мы сейчас переживаем, оно как бы очень сильно влияет на постоянно идущую борьбу за мозги.

Андрей Фурсенко: Это всегда было.

Виктор Лошак: Это всегда было. Но вот в это тяжелое время как бы, по-моему, повлияло на некий дополнительный отток.

Андрей Фурсенко: Как недавно по другому поводу сказал, процитировал Марк Твена президент: «Слухи о моей смерти сильно преувеличены». Я думаю, что разговор об оттоке – он сильно преувеличен.

Был отток в самом начале 1990 годов, и он был связан в первую очередь с тем, что в России было очень трудно заниматься наукой. Просто экономически трудно было заниматься ею. Технически. Инфраструктура не обеспечивалась, не обслуживалась, не обслуживалась. Были очень сложные экономические условия. И наука – это было не то, что финансировалось в первую очередь.

Но сегодня этого нет. Сегодня реально у нас научные исследования ведутся и ведутся достаточно успешно. У нас развивается инфраструктура. Причем, я бы сказал, даже в некотором смысле более интенсивно, чем в некоторых странах Европы. Вот этот канал информации, который мы получаем оттуда вполне свободно, отсюда перекрыт. На Западе, в Европе в первую очередь...

Виктор Лошак: Перекрыт ими или перекрыт нами?

Андрей Фурсенко: Ими! Ими перекрыт. Что когда им... Ну вот, мне рассказывали мои коллеги, которые оказывались там и рассказывали, что нельзя... «Да как? У вас же вообще электричество отключают через два часа». Говорит: «Подождите. У нас строится...» «Да что вы говорите! У вас все остановлено». И это говорят ученые. Это говорят не политики, это говорят ученые.

Виктор Лошак: Ну а мы агрессивны к какому-то ареалу ученых? Мы к себе привлекаем ученых из-за рубежа?

Андрей Фурсенко: Мы открыты. У нас вот была программа мигрантов. Она работает. У нас часть ученых с Запада, она возвращается сюда в том числе и потому, что они говорят, что их... Во-первых, им поставлен вопрос: туда или сюда?

Виктор Лошак: Когда вы говорите Запад, вы имеете в виду страны?..

Андрей Фурсенко: Штаты и Европа, скорее. Это вот так вот: Штаты и Европа. Что когда у них требуют, чтобы они выбрали, где они будут работать, часть из них выбирает, что все-таки они работают в России. Та же самая история с Китаем.

Виктор Лошак: А в Китае тоже ставят для ученых так вопрос?

Андрей Фурсенко: Нет. Когда Запад ставит вопрос для китайских ученых. То есть та же самая история. Просто я общался тут с несколькими нашими выдающимися учеными, которые говорят, что сначала они начали разбираться с китайцами, потом принялись за нас.

Виктор Лошак: Андрей Александрович, сколько, по-моему, вы работаете, вам приходится заниматься Академией наук. Процесс реформирования, реорганизации Академии наук, он закончен или это бесконечный процесс?

Андрей Фурсенко: Слушайте, любой процесс, связанный с образованием, с наукой, он не может быть закончен. Если он закончился, знаете, Фукуяма...

Виктор Лошак: Хорошо. Болезненная тема. Болезненная тема.

Андрей Фурсенко: Конец истории помните? Нет конца истории. Ну нету. Ну мы же видим, да? Была у Шварца, была в «Тени», по-моему, замечательная фраза: «Только успеешь подумать, что ты победил, как жизнь опять поднимает голову».

Я думаю, что болезненное восприятие, которое было связано не с наукой, – оно было связано с некими амбициями одних людей и интересом...

Виктор Лошак: Ну, с нарушением сложившихся правил.

Андрей Фурсенко: Ну, во-первых, с нарушением. Все мы консерваторы, в общем-то, да? И кроме этого, у людей, которые добились многого, возникают свои интересы. Для кого-нибудь необязательно чисто научные.

И когда при этих изменениях эти интересы каким-то образом затрагиваются и привычный образ жизни нарушается, конечно, это вызывает раздражение. При этом, как всегда, ссылка идет не на то, что затронули вот те или иные, а то, что «покусились на святое»: на науку, на образование, на что-то там.

Но знаете, как? Разумных людей всегда гораздо больше. Они, правда, как правило, молчаливы. Но при этом они понимают и адекватно воспринимают ситуацию. Ведь никто не хотел ни обидеть, ни унизить ни Академию, ни науку в целом. Я могу сказать, что... Хотя меня, когда я еще министром был, да и после этого меня несколько раз обвиняли, что я ставлю значит, что я недостаточным образом, недостаточно уважительно отношусь к важнейшим научным институтам, в том числе в первую очередь к Академии наук.

Виктор Лошак: Да просто «разрушитель советской науки».

Андрей Фурсенко: Разрушитель, да. Разрушитель советской науки вообще и Академии наук в частности. Во-первых, я никогда им не был. Ну хотя бы просто я не мог идти против того, что создавал и мой отец, и мой дед, и мой прадед, кстати говоря, который тоже был ученый.

Виктор Лошак: Папа вам был действительным членом Академии наук?

Андрей Фурсенко: Папа был академик-секретарь Отделения истории. Папа был член Президиума Академии наук. И я слово «академия» слышал, ну, в общем, одно из первых слов, которые я выучил в раннем возрасте. Поэтому, сколько я и от отца слышал.

Там было очень много претензий к тому, что не все правильно, не все в порядке «в Датском королевстве». Я имею в виду Академию наук. Но при этом считалось неправильным каким-то образом покушаться на вот эти традиции. А традиции иногда вступают в противоречие. В новых обстоятельствах вступают в противоречие с...

Виктор Лошак: Временем?

Андрей Фурсенко: Не просто со временем. С возможностью и необходимостью сохранить базовые ценности.

Виктор Лошак: Смотрите, когда ваш папа, Александр Александрович, был академиком, академиков было, по-моему, 380, да?

Андрей Фурсенко: Ну, Академия наук. Но была Медицинская академия и была Сельскохозяйственная академия. И их было больше.

Виктор Лошак: Да. А сейчас их слили. И академиков сейчас почти тысяча?

Андрей Фурсенко: Ну, в общем, да. И еще и членкоров примерно столько же.

Виктор Лошак: Это правильное решение? Это не девальвация как бы членства в Академии?

Андрей Фурсенко: Вы знаете, когда мой папа был академиком, их было несколько сотен. А когда академия, советская академия, она возникла, их было несколько десятков. Но это говорит о двух вещах. С одной стороны, это говорит о том, что наука становится все более и более значимой и более-более широким общественным и государственным институтом.

У нас ведь академия всегда была государственным институтом. Это была императорская академия. Это была не общественная организация. Не общество, не клуб.

Виктор Лошак: Которыми стали многие академии, созданные в 1990 годы?

Андрей Фурсенко: Да. Да. Да. И в советское время, которое вспоминали многие ученые, когда говорили, это тоже была государственная академия. Более того, она управлялась гораздо более жестко, чем сейчас. Ведь мы же знаем, как происходили выборы там Президента Академии наук.

Виктор Лошак: Ну, это, по сути, было назначение.

Андрей Фурсенко: Нет. Это было: собиралась партгруппа Российской академии наук. На нее там приходил, как правило, Секретарь ЦК и говорил, что: «Вот есть такое мнение. Я прошу поддержать». Вот. Поэтому говорить о том, что... Да, там были определенные и свободомыслия, и определенные демократические процедуры. Ну, в том числе выборы академиков были всегда достаточно демократические.

Другое дело, что в любой демократической... Знаете, это Черчилль сказал, да, что: «Демократия – отвратительная вещь, но ничего лучшего никто не придумал».

Но абсолютно ясно, что в любой демократической структуре есть вот те негативы, которые проявлялись в полной мере и в академической среде. И сейчас проявляются.

Виктор Лошак: Слова «и сейчас проявляются» говорят о том, что реформы будут продолжаться?

Андрей Фурсенко: Слушайте, эти проявления – они носят внутренний характер. Это их решения. Все знают, что далеко не всегда выбирают самого достойного. Но его выбирают. И никто вот эту вот процедуру выборов отменять не будет. Понимаете? Если они сами это не сделают.

Вы знаете, ведь сегодня на самом деле есть единственное мерило всех вопросов, которые касаются не только академии, а вообще касаются научной части и не только. Это репутация.

Виктор Лошак: Да. Безусловно.

Андрей Фурсенко: Это единственное. Вот сейчас мы, вот это слово «фейк» – уже оно вошло в общее, значит, суждение. Единственный способ борьбы с ними – это репутация людей, которые ну вот говорят, что вот это правда, а это неправда. Потому что в наше время, которое называется «эпоха постправды», система подачи информации, эмоциональная составляющая зачастую гораздо важнее, чем факт.

Есть такая конференция ежегодная в Германии, которая называется Falling Walls («падающие стены»). Которая традиционно проводилась и проводится традиционно в дни крушения Берлинской стены, и которую обсуждают в режиме такого закрытого... в закрытом обсуждении разные вопросы. В то время, когда наших приглашали...

Виктор Лошак: Касающиеся мировой науки?

Андрей Фурсенко: Мировой науки и того, что связано с наукой. И вот как раз в одной из таких конференций меня приглашают тоже участвовать в ней. Обсуждался вопрос: «Наука в эпоху постправды». И обсуждалось: что делать? Как сделать так, чтоб не появлялись недостоверные статьи, например, информация. И в общем, реально ничего, кроме того, что это репутационная ответственность рецензентов, издателей научных журналов, никто не придумал.

Виктор Лошак: Вы думаете, что в науке слово «репутация» имеет другой вес?

Андрей Фурсенко: Я думаю, что в науке она имеет другой вес, потому что там есть все-таки, я бы сказал так, более объективные критерии оценки репутации. Там можно это чуть проще проверить.

Виктор Лошак: Да. Андрей Александрович, еще одна тема, которая вытекает из вашей еще министерской практики и слова «репутация». В то время министерство закрыло целый ряд псевдо-вузов, можно сказать, потерявших совершенно свою репутацию. Эта работа продолжается или она закончена?

Андрей Фурсенко: Знаете, есть у Евтушенко такая поэма – «Братская ГЭС».

Виктор Лошак: Известная.

Андрей Фурсенко: И там есть одна часть – это казнь Стеньки Разина. Вот в ней Стенька Разин говорит: «Не тем я, люди, грешен, что бояр на мачтах вешал. Грешен я в глазах моих тем, что мало вешал их». Я думаю, что Евгений Александрович по своей жизни, так сказать, думаю, знаю, что кое-что пересматривал, как говорится. Но это вот запомнил я, так сказать, это стихотворение.

На самом деле самый большой вклад в это дело – в закрытие псевдо-вузов – внес не я. Я начал эту работу. Но внес Дмитрий Викторович Ливанов. Который сделал очень много для того, чтобы оздоровить систему образования.

К сожалению, это вызывало, конечно, очень сильную негативную реакцию. Потому что людей, которые согласны с тем, что надо закрывать эти псевдо-вузы, их довольно много, но они помалкивают. А те обиженные, которые в силу тех или иных причин, в силу экономических или каких-то других причин не хотят, чтобы их закрывали, они всегда громко говорят и используют самые разные подходы.

Мы предъявляли достаточно определенные требования, и, в общем, были критерии, по которым оценивались эти ВУЗы. И речь же была не о том, чтобы просто взять и обнулить. Была речь, что реорганизовать, присоединить. Но тут сразу возникает вопрос: «А судьи кто?». «А почему вы считаете, что этот ВУЗ лучше, а этот ВУЗ хуже?»

Виктор Лошак: Неужели нет критериев объективных?

Андрей Фурсенко: Очень сложно. Очень сложно объяснить. Очень сложно сравнивать ВУЗы, например, разных направленностей. Очень сложно сравнивать ВУЗы столичные и региональные. Когда начинает идти речь о том, что надо реорганизовать или закрыть какой-то региональный ВУЗ, говорят: «А вы понимаете, что это нанесет удар по региону?» Потому что если в регионе нет ВУЗа, то усиливается отток молодых людей из региона.

Виктор Лошак: Болезненный вопрос. Андрей Александрович, еще один вопрос, связанный с ВУЗами. Место ВУЗа в рейтинге? ВУЗы же у нас рейтингуются. Место ВУЗа в рейтинге как-то влияет на его финансирование или нет?

Андрей Фурсенко: Нет, это не влияет. А влияют другие объективные параметры. Ну там, грубо говоря, достижения в науке, например. Или востребованность людей, которых надо как-то поддержать.

Знаете, рейтинги, тут ведь есть две стороны. С одной стороны, ну как бы мы все любим сравнивать, начиная со спорта и кончая, значит, всем чем угодно, любыми конкурсами. С другой стороны, конечно, это в том числе некий рыночный инструмент, который позволяет более успешно себя чувствовать и в бизнес-сфере, в экономической сфере.

Если ВУЗ на слуху, туда идет больше студентов, там больше конкурс. Если конкурс больше, то это уже параметры, которые в рамках оценки позволяет им претендовать на большее финансирование с точки зрения там бюджетных мест и так далее. То есть это все связано.

Виктор Лошак: То есть на рейтинг будут смотреть как на рекламную часть работы ВУЗов?

Андрей Фурсенко: В том числе. Не только, но в том числе. Почему так важны? Это возвращение опять же к эпохе постправды. Понимаете? У нас длинная бесконечная история, как оценивать уровень ученого. Один из подходов – это публикационная активность, индекс цитирования.

Виктор Лошак: Публикации.

Андрей Фурсенко: Цитирование в высокорейтинговых журналах. И вот тут как раз и возникает вопрос репутационной ответственности тех журналов, какие публикации, тем не менее, в этих журналах вдруг оказываются.

Говорят, что сейчас резко повысилась значимость публикации в китайских журналах и вообще китайских ученых. С одной стороны, это действительно страна, в которой очень много занимаются сейчас, очень много денег вкладывается в науку, очень много внимания уделяется науке.

Но с другой стороны, опять же, как мне говорили, существует определенное, я не знаю, гласное или негласное требование, чтобы китайские ученые ссылались на своих коллег-китайцев. Но это поднимает...

Виктор Лошак: Ну да. Цитирование.

Андрей Фурсенко: А может, это делается не по приказу. Может, это делается потому, что они больше читают своих коллег.

Виктор Лошак: А вообще, Китай повторил нашу структуру науки, или они создали свою?

Андрей Фурсенко: Китай – это страна, которая очень активно и быстро адаптирует, вписывает, ... опыт всех стран. Мне рассказывал один из моих коллег, тоже очень известный ученый, который работал в Америке. Сейчас он, значит, тоже переехал в Россию.

Но одновременно он говорит: «Мне предлагают. Наверное, я соглашусь, так сказать, взять еще лабораторию в Китае. Потому что мой китайский коллега говорит: «Какого черта ты так долго сидел в Америке?» Я имел там группу, грубо говоря, десять человек и бюджет пять миллионов. А сейчас я имею структуру, где работает сто человек, и там в десять или в двадцать раз больше бюджет и практические возможности для развития науки, которые я никогда бы не получил в США». Говорит: «Почему я раньше не уехал?»

Понимаете, я хочу сказать, что это все отчасти субъективно. Но для ученых ведь очень важны условия, в которых он работает. Потому что все амбиции, они, в общем, в значительной степени связаны с тем, чтобы быть первым.

Виктор Лошак: Андрей Александрович, вот такой вопрос может быть уже в конце. Может быть, он больше относится к идеологии. Мы сейчас в гуманитарных науках как бы повернулись к своему прошлому. Может быть, мы его недоизучили, недосмотрели и так далее. Но, по-моему, это поворот такой очень радикальный. Вы когда-то в одном из интервью сказали, что: «Думая о завтрашнем дне, мы не все ответы на вопросы найдем в нашем прошлом». Может быть, я немножко...

Андрей Фурсенко: Вы знаете, это сказал не я. Это сказал наш Президент, когда он выступал на Съезде Союза ректоров. И когда, значит, было много выступлений, он сказал вот именно эту фразу. Я ее запомнил.

Он сказал: «Вы знаете, что мы должны понимать, что не на все вопросы, не на все вызовы будущего мы можем найти ответы в прошлом. Но это не значит, что не надо заниматься прошлым». Это не отменяет. Потому что, не зная, не изучая прошлого, мы точно не найдем ответы. Мы должны стоять на какой-то достаточно серьезной основе. Знаете, вот те...

Вот недавно ушел один из наших выдающихся ученых, Евгений Павлович Велихов. Он был из вот этой плеяды в советское время таких молодых ученых...

Виктор Лошак: Да-да. Лауреат премии Ленинского комсомола.

Андрей Фурсенко: Да. Это те люди, которые в некотором смысле были для меня если не в прямом, то в том смысле – учителями. Которых мы, предыдущее поколение. Их было: ну вот Андрей Викторович Гапонов-Грехов был. Жорес Иванович Алферов, который тоже. Был Александр Андреевич Самарский, который был математик. Вот, понимаете, они все говорили очень важное, одно и то же: «Мы все стояли на плечах гигантов». Они сами были гиганты.

Виктор Лошак: Гигантами, да.

Андрей Фурсенко: И сегодня, когда мы оцениваем вот даже не что конкретно сделали эти люди. Мне повезло. Я после университета пришел в Ленинградский физтех. Понимаете, это была кузница кадров и для атомного проекта, и для многих других. Это была материнская структура для многих институтов, той же самой Химфизики. Курчатовский институт, который возник, вырос оттуда. Все это выросло оттуда. И вот это была передача культурного кода от одного поколения другому.

Виктор Лошак: Я это очень хорошо понимаю. В журналистике это тоже существует.

Андрей Фурсенко: И поэтому, если мы, значит... Другое дело, что каждое поколение должно вносить что-то свое и должно думать о будущем. Потому что если мы, извините, занимаемся одним импортозамещением, ну, то, что сейчас модно, то это означает, что мы работаем на чужих идеях. Если мы работаем только на чужих идеях, то мы можем разучиться выдавать свои.

Потому что, что самое опасное в импортозамещении? Для нас всех важно, что мы делаем то, что уже кем-то сделано. С одной стороны, это гораздо менее рискованно. Риски мы уменьшаем, понимаете? Мы нашли путь. А с другой стороны, не рискуя, мы можем утратить возможность сделать что-то абсолютно оригинальное.

Виктор Лошак: Это очень важные слова. Потому что все к импортозамещению относятся с позитивным трепетом.

Андрей Фурсенко: Это очень важная вещь. Это очень важная вещь, потому что это решает вопросы и качества жизни страны, и безопасности страны. Мы должны иметь то, что обеспечивает нашу жизнь. Это продукты, лекарства. Окружающую среду. То же самое жилье, понимаете?

Но если у нас нет каких-то своих направлений прорыва, то в какой-то момент мы можем оказаться беззащитны перед какими-то принципиально новыми вызовами, новыми идеями. Беззащитны не только в плане такой чисто такой прямой безопасности, а просто беззащитны перед вызовами природы, например.

Виктор Лошак: Спасибо вам за этот взгляд! Потому что его в массовых медиа не встретишь. Я хотел бы вам задать вопрос, который задаю всем. О ваших правилах жизни. Это очень, наверное, важно и интересно.

Андрей Фурсенко: Ну, знаете, как? Они же неоригинальны, наверное. Есть правила, которые я слышал у разных людей в разных комбинациях. «Делай, что должен, и будь, что будет». Это, в общем, важное правило. Особенно, когда становится тяжело и не все, что происходит вокруг, тебе нравится. Я думаю, что есть правило: надо стараться оставаться самим собой.

Виктор Лошак: Спасибо, Андрей Александрович! Спасибо! Мне было бесконечно интересно!

Андрей Фурсенко: Спасибо вам!

Источник: Общественное телевидение России

Открытость: строим мосты между наукой и обществом

2025-04-03T16:13:41+04:00

Эссе Алексея Федорова, руководителя научной группы Российского квантового центра, директора Института физики и квантовой инженерии Университета МИСИС, кандидата наук.

Говорят, что и Альберт Эйнштейн, и представленная им в начале XX века теория относительности произвели на общество столь сильное впечатление, что ее обсуждали везде: в кафе, на улицах, в перерывах между работой. Я мечтаю, чтобы сегодня люди точно так же «горели» квантовыми компьютерами. Чтобы научно-популярные лекции и статьи в серьезных изданиях стали такой же неотъемлемой частью культурной жизни, как фильмы и спектакли.

Некоторые подвижки в этой сфере уже есть. Я с четвертого курса работаю в Российском квантовом центре (РКЦ), где занимаюсь квантовыми технологиями. Могу уверенно сказать, что десять лет назад эта область знаний не привлекала столько общественного внимания, как сейчас. Мои первые шаги состояли в том, чтобы внутри РКЦ — тогда еще достаточно молодой организации — выстроить мостики между управленческой командой и командой ученых. Это была такая внутренняя популяризация: мы объясняли коллегам из административного блока, почему работа ученых важна и чем она интересна.

Затем я перешел от внутренней популяризации к внешней. Во время своих первых лекций я ужасно волновался: ждал каверзных вопросов, заранее готовил на них ответы, но, надо признать, в большинстве случаев я встречал благодарную аудиторию. А она была разной — от школьников младших классов до специалистов крупных корпораций.

Сейчас я продолжаю читать лекции, вести мастер-классы и давать интервью. Иногда мы участвуем в иммерсивных мероприятиях, выставляя наши разработки и рассказывая о них. Я считаю себя очень везучим человеком, потому что после выступлений ко мне достаточно часто подходят люди и говорят, что решили выбрать физику в качестве научной стези. Это меня искренне радует и дает стимул продолжать двигаться в заданном направлении.

Мы все знаем замечательных ученых, лауреатов Нобелевской и других премий, которые при этом прекрасные популяризаторы. Ричард Фейнман — выдающийся физик — уделял большое внимание просвещению широкой аудитории. Чего только стоит его книга «Конечно же, вы шутите, мистер Фейнман!». Такие примеры меня вдохновляют.

Я помню фразу одного спортивного тренера о том, что отдых заключается в смене положения. Это правило можно образно переложить и на работу ученого.

Чтобы не застревать при решении научных задач, необходимо перефокусироваться: сменить положение ученого на положение популяризатора и тем самым «переключить свои нейроны».

Это помогает получить дополнительный импульс для научной работы, новые мысли и идеи.

Расцвет науки наступает тогда, когда она востребована экономикой и обществом. Мне очень хочется донести, что исследования важны не только для удовлетворения интереса ученых, они также помогают понять, как устроена наша Вселенная в широком смысле. Более того, знания могут изменить мир, в котором мы живем, подарив новое поколение приборов и устройств.

Важно рассказывать, почему продолжаем заниматься физикой, какие большие вопросы перед нами стоят, почему стремимся на них ответить. Мне кажется, что в этом частично и состоит миссия ученого — не только получать новые знания, но и доносить их до широкой общественности.

Популяризацией можно заниматься всегда — даже если ученый сильно погружен в науку. Если человек хочет, то он может. Иногда смотришь на коллегу — такой стереотипный ученый: замкнутый, скупой на слова. И вдруг на научно-популярном мероприятии раскрывается совсем с другой стороны: рассказывает неожиданно интересные истории и приводит красивейшие метафоры, которые навсегда остаются в памяти!

Известен пример индийского математика-самоучки Сриниваса Рамануджана, который добился работы в Кембридже и вместе с Годфри Харди доказал уникальную теорему из области теории чисел. Говорили, что «каждое натуральное число было личным другом Рамануджана». Нечто похожее я испытываю, когда слушаю публичные лекции по химии Артема Оганова — выдающегося ученого и корифея популяризации науки. Кажется, что каждый химический элемент — его друг.

Я тоже мечтаю научиться рассказывать про квантовые компьютеры и кубиты так, чтобы у аудитории возникало ощущение, что все кубиты, атомные, ионные или сверхпроводниковые, — это мои друзья.

Я бы назвал популяризацию не просто важной, а необходимой частью научной деятельности. Мне нравится, что делает РНФ: Фонд активно рассказывает о результатах своих грантополучателей и стремится поднять престиж науки. Ученые и эксперты приглашаются к участию в лекциях и мастер-классах, где они ведут диалог с аудиторией, отвечают на вопросы.

Фонд отличает высокая степень открытости — как для научной сферы, так и для широкой общественности. И я лично чувствую эту открытость — как человек, который получает гранты и участвует в мероприятиях. Думаю, именно так и должна проявляться увлеченность любимым делом.

Я убежден в том, что популяризация — это важное и благодарное дело. Начать можно с небольшой аудитории: например, во время встречи с друзьями рассказать о том, чем ты занимаешься, и получить обратную связь — все ли им понятно? Когда люди начинают говорить, они сами чувствуют шероховатости. Чтобы объяснить какую-то сложную вещь, лучше всего придумать две-три метафоры, которые подойдут для разной аудитории. Например, про квантовый компьютер можно сказать, что это устройство, в котором мы проводим расчет при помощи самых маленьких объектов нашего материального мира — фотонов или атомов, а можно углубиться в вычислительную модель или физическую реализацию в зависимости от степени искушенности аудитории.

Мой собственный путь начинался с научно-популярных форматов — с книги Стивена Хокинга «Краткая история времени» и полуночных телепередач, в которых ученые рассказывали об удивительных явлениях в мире физики: как сейчас помню выпуск про теорию суперструн с Валерием Рубаковым и Дмитрием Гальцовым. Удивительно, как бы сложилась моя жизнь, если бы не возникшее тогда прекрасное чувство: «как же непонятно, но так интересно». Ради этого «интересно» стоит заниматься наукой и ее популяризацией.

Источник: Пресс-служба РНФ

Кризис рационального: как меняется отношение к науке и что будет дальше

2024-11-22T12:08:22+04:00

Наука помогает «расколдовать» мир, но монополии на описание окружающего мира у нее нет. Почему не на все вопросы можно дать ответы и что случится, если доверие псевдонаучным теориям победит?

Башня из слоновой кости 2.0
Почти весь XX век между учеными и обществом рос разрыв. Ученые были заняты «чем-то важным» в своих лабораториях, а люди не всегда понимали, как это повлияет на их жизнь. Отсутствие коммуникации, с одной стороны, объяснялось тем, что многие разработки велись в строжайшем секрете. Ведь это был передний край науки, способный определить место страны на политической арене на многие годы вперед. С другой стороны, сами ученые мало понимали, зачем что-то рассказывать о своей работе широкой аудитории.

Но времена горячей, а потом и холодной войны прошли, а ученые так и остались в «башне из слоновой кости». Почему это стало проблемой? Привычный результат в виде конкретной технологии, продукта, лекарства здесь может быть очень отсроченный. И если ученому и достаточно получить признание коллег, принести новое знание, то в общественном сознании зреет вопрос: что дает наука сегодня, чем заняты ученые и действительно ли они важны так, как прежде? Объяснять это становится сложнее, в том числе в контексте того, что наука требует огромных ресурсов, а ее результаты носят все более специфический и менее понятный обывателю характер. В последние годы расходы на науку в Израиле — 6% ВВП, в Южной Корее — 5,2% ВВП, чуть меньше, 4% ВВП, — на Тайване и 3,6% ВВП — в США, в России — менее 1%.

Конечно, наука уже не раз доказала свою эффективность обществу и получила довольно высокий кредит доверия. Ведь привычный нам мир, где, например, есть МРТ-снимки, возможность включить ночью свет в квартире, не бояться заражения, потому что есть фильтрованная вода, — все это в конечном счете продукт работы ученых. Но это доверие строится ретроспективно, а любая ошибка рискует его подорвать. Сколько критики было в адрес теории относительности Альберта Эйнштейна, но благодаря ей сегодня мы имеем GPS-навигаторы. Или с каким сопротивлением коллег и общества столкнулся Эдвард Дженнер в конце XVIII века со своей вакциной, но его методика в итоге завоевала мир и нас не беспокоили эпидемии оспы.

Сегодня человечество ответило на множество вопросов об устройстве мира. Ответы легли в основу технологий, сделавших современную жизнь такой комфортной. Вопросов меньше не стало, но теперь они более сложные, узкоспециализированные. Так что даже коллеги из смежных областей не всегда могут разобраться в предмете. Понимать науку стало сложнее, а фундаментальных прорывов, которые бы совершили переворот в наших представлениях о мире, революционных технологий — пока не так много. Да и не могут они случаться каждый день.

В поисках источника ответов
Ожидания общества от науки и их удовлетворение — один из важных факторов доверия к научной картине мира. Наука не догматична, потому что это метод мышления, помогающий понимать происходящее вокруг. Есть то, что уже давно доказано, а есть области на границе непознанного, где у ученых нет однозначных ответов.

Яркий пример — пандемия ковида. Хотя ученые много знали об этом семействе вирусов, в 2020 году мир впервые столкнулся с той его версией, которая смертельно опасна для человека. Ответов, что делать и как быть здесь и сейчас, у науки не было (кроме общих правил о мытье рук, социальной дистанции и ношении масок), а ученые в своих попытках понять, что происходит, часто критиковали друг друга, выходили в публичное поле и транслировали порой противоположные вещи. Особенно когда речь зашла о вакцинах. Кого в этой ситуации слушать? Доверие к науке таяло на глазах, и до сих пор мы видим некоторые отголоски этого скептицизма.

В поисках помощи и ответов, которые не дает наука, в сложные времена люди обращаются к эзотерикам. Интересно, что до 2020 года вера в магию и колдунов, согласно опросу ВЦИОМа, заметно снижалась. Но на фоне событий последних лет интерес к паранормальному стремительно вырос. В России, например, в 2023 году объем рынка оккультных услуг вырос на 20% и приблизился к ₽2 трлн. Эзотерика и мистическое знание дают человеку успокоение в моменте — некое озарение, инсайт, которые снимают психологическое напряжение.

Но в «магии» нет точного знания, она каждый раз уникальна и невоспроизводима. Успех зависит от конкретного «проводника» и «особых условий», а неудачи списываются на то, что вами же нарушены правила, о которых вы не догадывались, а может, вы и вовсе не готовы к тому, чего хотите. В науке же есть очень понятная граница знания и незнания. И если граница знаний объяснима, значит, опыт (наблюдение, эксперимент) можно воспроизвести и результат будет предсказуем независимо от того, кто это делает. Даже появление теории относительности или концепция пространства-времени не отменяют закона всемирного тяготения: яблоки продолжают падать на землю. Эта непреложность и универсальность законов окружающего мира, которые выявляет наука, создает уверенность. И это причина, почему ей стоит доверять больше, чем магам и эзотерикам.

Гарант истины и кредит доверия
Сегодня наука, как в свое время религия, конкурирует за лидерство в объяснении того, как устроен окружающий мир. Общество постмодерна с его стремлением к разнообразию взглядов и отказом от единой картины мира вместе с развитием социальных сетей выпустило джинна из бутылки. И псевдонаучные, и лженаучные теории заполняют информационное поле.

Первые последствия отказа от научной картины мира мы можем наблюдать уже сейчас. Например, стали возвращаться некоторые позабытые болезни вроде коклюша, с которыми человечество научилось эффективно бороться. Это происходит в результате того, что на фоне отказа от вакцинации слабеет коллективный иммунитет. Наука в общественном сознании перестает быть гарантом истины — человек сам выбирает, во что верить. И это тоже подчеркивает важность вопросов популяризации науки и поддержания ее статуса в обществе.

Однако же развитие научной грамотности и знание отдельных научных фактов не решают вопрос доверия. Всю первую половину прошлого века общество, узрев плоды науки, стремилось к рациональному познанию. Но уже в 1980-е, когда социологи стали изучать влияние научной грамотности на отношение к науке, стало понятно, что доверие и научная грамотность напрямую между собой не связаны, а увеличение объема научных знаний и их сложность могут приводить и к росту скептических настроений относительно науки. Можно ли что-то с этим сделать?

Борьба за будущее
До 2032 года в нашей стране объявлено десятилетие науки и технологий. Государство заинтересовано в том, чтобы найти новые способы и форматы коммуникации с обществом. Не только решить свои утилитарные задачи, но и сделать науку и ее результаты понятными обществу.

Еще недавно главным связующим звеном между учеными и широкой публикой были медиа. Но порой тут возникали «ошибки»: журналист неверно понял ученого, пытаясь что-то упростить, опустил важные детали, а читатель после тяжелого рабочего дня, увидев материал, сделал свой вывод и сформировал ожидание, что светлое будущее наступит уже завтра или, наоборот, что угроза планете велика как никогда. Такие ситуации порождали и порождают разные общественные реакции, поэтому одним из ответов стал переход к новым популярным форматам «от первого лица»: открытые лектории и научные кафе, дебаты и «битвы ученых» (Science Slam), детские просветительские мероприятия и другие форматы, где между аудиторией и реальным исследователем возможен прямой диалог.

Сегодня популяризация науки идет еще дальше. Фокус смещается с фактографии, где нарратив строится вокруг открытий и результатов исследований, на личность ученого — кто это, как выстраивает свой путь, чем занимается и почему. Таков, например, формат Лаборатории научного кино, в рамках которого ученые и режиссеры снимают документальные фильмы о науке — их можно посмотреть в дни проведения Фестиваля актуального научного кино, ФАНК, который ежегодно проходит по всей стране. В Москве уже не первый год реализуется проект «Наука в лицах», когда на центральных площадках города, на билбордах или в парках появились профессиональные фотографии ученых в совершенно непривычном амплуа. Вдруг оказалось, что наука в России есть, она приносит пользу, а ученые бывают и молодые и совсем не похожи на те стереотипные представления, которые мы видим в массовой культуре, — где же тот взъерошенный человек в белом халате с пробиркой в руках?

Еще одна интересная инициатива — «Научный Петербург». Проект стартовал при поддержке Минобрнауки в 2024 году и предлагает посмотреть на город с точки зрения науки. Например, можно посетить научную экскурсию или пройти квест, которые познакомят участников с научной жизнью города, рассказывая не только о местах знания, но и про увлечения ученых, неожиданные факты их биографии, связанные с теми точками на карте, где мы оказываемся по пути на работу, в университет или встречаясь с друзьями. Еще один их проект реализован вместе с Русским музеем. В нем ученые подготовили рассказы о нескольких знаковых картинах коллекции, где повествование об изображенных сюжетах и событиях идет с точки зрения науки.

Постепенно развивается научный туризм, когда с экскурсией можно попасть в настоящие научные лаборатории. Появляется все больше проектов гражданской науки или научного волонтерства, когда любой желающий может принять участие в масштабных исследовательских экспериментах: от сбора сведений о распространении борщевика в Подмосковье до астрономических наблюдений. Качественно собрать данные, задокументировать этот процесс — большое дело. Насколько плодотворными окажутся эти усилия и как они изменят облик самой науки — покажет время.

Текст: Константин Фурсов

Источник: РБК

Способ найти «своих». Стать волонтером, чтобы участвовать в исследованиях

2024-05-07T12:53:54+04:00

По всему миру добровольцы под руководством ученых отслеживают осадки — и миграцию птиц; берут пробы воды — и измеряют световое загрязнение ночного неба; классифицируют галактики — и дают испытать на себе транскраниальную стимуляцию мозга… Строго говоря, и 22‑летний Дарвин, отправившись в кругосветку на «Бигле», зарплату не получал. Получается, как бы волонтерил. Все это называется «гражданская наука». О том, как обычный человек может поспособствовать прогрессу, мы поговорили с академическим руководителем магистерской программы «Научная коммуникация» Университета ИТМО, кандидатом социологических наук и членом Координационного совета по делам молодежи в научной и образовательной сферах Совета при Президенте РФ по науке и образованию Константином ФУРСОВЫМ.

— Ощущение, что каждый раз, произнося «гражданская наука», надо оговариваться: не путать с наукой гражданского назначения — в смысле «не военного»…

— Все так, в середине 1990‑х британский социолог Алан Ирвин предложил устойчивое сочетание citizen science, буквально «гражданская наука». Однако, используя такой перевод на русский язык, мы попадаем в языковую ловушку. Он очень похож по значению на термин «наука гражданского назначения», который по‑английски звучит как civil science. Поэтому в последнее время у нас чаще употребляется сочетание «научное волонтерство».

В российских толковых словарях термин пока не закреплен, а в Оксфордском трактовка гражданской науки примерная такая: это любая форма сотрудничества между представителями научного сообщества и широким кругом граждан, которое предполагает участие этих граждан в производстве научных знаний. Участие добровольное и не предполагает оплату. Она возможна, просто не является обязательным условием, как в случае профессиональной деятельности. И важно, что работа эта проводится под руководством ученых: они определяют требования к методологии исследования, составляют инструкции и следят за их соблюдением, что гарантирует надежный результат.

— Какие масштабные примеры вы бы отметили?

— За последние 20 – 30 лет значимых примеров накопилось больше тысячи. Классический пример волонтерской науки, бердвотчинг, наблюдение за птицами, но один из моих любимых — Galaxy Zoo, «Зоопарк галактик». Люди по всему миру изучают космические снимки и типологизируют галактики: спиралевидные, эллиптические, с перемычкой и так далее. Заодно помогают обучить искусственный интеллект распределять объекты по разным категориям, а еще участвуют в наблюдениях за Луной и Солнцем, поиске экзопланет и многих других проектах. Сегодня это уже целое сообщество любителей и помощников науки.

Или другой пример. Когда очередной марсоход сел на Марс, волонтеры по всему миру изучали присланные им фотоснимки поверхности Красной планеты, чтобы помочь аппарату настроить бортовые системы и безопаснее ориентироваться на ландшафте.

Еще потрясающий биологический проект: ученые разработали компьютерную игру, в которой игроки синтезировали белки — искали определенные комбинации. А потом биологи работали в лаборатории с теми вариантами, которые в игре показывали большую устойчивость.

У нас в стране есть очень симпатичный проект «Атлас микробных сообществ России». Волонтеры берут пробы воды и грунта в разных местах, потом ученые выделяют ДНК всех бактерий из отдельной пробы и применяют биоинформатические алгоритмы для достижения глобальной цели — поиска бактерий, которые могут стать основой нового класса антибиотиков. Кроме научной составляющей это еще и образовательный проект — участники могут прослушать бесплатные лекции и пройти тесты, чтобы лучше разобраться в вопросе.

Красивую инициативу с неожиданным названием Heavy Metals, «Тяжелые металлы», в августе прошлого года предложило Русское географическое общество (РГО). Волонтеры собирали раковины устриц на побережьях разных акваторий: эти моллюски вбирают и накапливают разные химические элементы из окружающей среды, в том числе опасные — например тяжелые металлы. Ученые исследуют состав собранных створок и делают выводы о том, в каких регионах наблюдаются повышенные концентрации разных металлов.

Это часть масштабной программы РГО «Окружающий мир», в которой есть исследования птиц, растений, насекомых, млекопитающих. Вообще Русское географическое общество — один из старейших в мире инициаторов проектов гражданской науки. С помощью общественности некоторые исследования проводились и почти два века назад. Например, так называемые фенологические наблюдения — наблюдения за естественными циклами в природе. Когда в тех или иных регионах что‑то зацветает или плодоносит (в сезон, раньше или позже), где локализованы разные звери-птицы-насекомые и растения. Все это требует наблюдений, и без участия людей на местах составить полную карту таких изменений зачастую довольно затруднительно.

— Какой‑нибудь дворянин в Олонецкой губернии, когда строчил свои наблюдения в Петербург, в Русское географическое общество, был тогдашним представителем гражданской науки?

— Да, вполне. Просто сегодня такая активность приобрела более устойчивую институциональную форму. При мировых вузах создают центры поддержки гражданской науки, есть ассоциации и сообщества, которые объединяют ученых и волонтеров по проектному принципу.

В России некоторое время назад работал проект «Люди науки». Это была инициатива небольшой группы научных коммуникаторов, которые создали платформу, где ученые из разных регионов страны могли бросить клич и найти помощников-добровольцев для своих исследований. Проект просуществовал два года. Потом по разным причинам (деньги закончились, люди разъехались) затих.

Но движение по развитию гражданской науки в России продолжается. Сегодня оно развивается в рамках одноименной инициативы Десятилетия науки и технологий. Есть два инфраструктурных решения, поддерживающих связь ученых и добровольцев. Первый — Science-ID, второй — раздел «Наука» на добровольческом портале «Добро.ру».

Существует и множество локальных инициатив. В Томске, в Новосибирске, в Петербурге, да и в других городах. Как правило, они исходят от университетов или научных организаций.

— В каких сферах научное волонтерство наиболее востребовано?

— В физике высоких энергий — вряд ли. Она требует сложного оборудования и специальной подготовки. Человек со стороны едва ли внесет в нее заметный вклад, а это важно.

Волонтерство лучше приживается там, где есть так называемый выход в поле. Я по образованию социолог, мы так называем работу с респондентами: берем интервью, проводим опросы, наблюдения, анкетирование. Похожим образом работают лингвисты, этнографы, археологи, географы…

Научное волонтерство характерно для распределенных проектов. Например, вам нужно получить образцы из разных акваторий, как в упомянутом проекте про накопление металлов в раковинах моллюсков. До Камчатки добираться очень далеко и дорого — и хорошо, если со сбором материалов помогут местные жители.

Еще одна благодарная сфера — экология. В 2020 году на той же Камчатке, на побережье Тихого океана, наблюдались «красные приливы». Они сильно взбудоражили общественность. Научные группы оперативно включились в анализ проб воды, которые собирали в том числе волонтеры. Получился пример стихийной гражданской науки, не спланированной. Причиной этой экологической аномалии оказались бактерии, а не выбросы химикатов, как предполагалось одной из версий.

Медицина, мне кажется, имеет большой потенциал для научного волонтерства. В период пандемии я, как все, сдавал разные тесты и получил в поликлинике предложение принять участие в изучении Т-клеточного иммунитета. Согласился, сдал дополнительную ампулу крови. Для науки не жалко. Это пример так называемого пассивного научного волонтерства. Пассивного в том смысле, что ты ничего не делаешь, просто «жертвуешь» немного своего времени и биоматериала.

Можно принять участие в испытании лекарств, полежать в аппарате МРТ, пройти разные тесты, опять же сдать кровь. Это все помогает, однако тут есть важные ограничения, связанные с добровольным согласием, передачей персональных данных, вопросами этики. И это в значительной мере вопрос доверия к медицине как к науке.

Участие в подобного рода проектах предполагает, что мы выстраиваем взаимодействие между наукой как институтом — и обществом. С одной стороны, население любой страны — это «спонсор» заметной части исследований, ведь фундаментальная наука финансируется в основном государством, которое получает значительные средства из налогов. С другой стороны, общество — конечный потребитель научных результатов: новых лекарств, передовых технологий и так далее.

Есть примеры «технического» научного волонтерства. Например, люди предоставляют вычислительные возможности своих домашних компьютеров, когда какой‑нибудь научной группе необходимо провести сложные вычисления. Ты становишься участником, а в часы, когда компьютер тебе не нужен (ночью, к примеру), не выключаешь его и дистанционно предоставляешь к нему доступ ученым. Такие проекты не очень распространены из соображений информационной безопасности и некоторого недоверия со стороны пользователей, но примеры есть. К тому же с появлением суперкомпьютеров кажется, что эта форма участия пошла на спад.

— Почему такой взрыв инициатив? Потому что технологии позволяют, сидя в Шушарах, с каким‑нибудь австралийским ученым связаться? Или свободного времени у людей прибавилось? Или у академической науки столько задач, что без лишних рук не справиться?

— Я бы не говорил о «взрывном росте». Это все яркие, интересные, но не массовые примеры. Так, во время пандемии в журнале Nature вышла небольшая заметка об исследовании в Италии, которое привлекло внимание. Люди сидели на карантине по домам и помогали с помощью камер мобильных телефонов фиксировать световое загрязнение в городах. Тоже заметный, но довольно частный сюжет.

Фактически никто не замерял, сколько всего людей вовлечены в волонтерскую науку. Мы видим только статистику по отдельным проектам.

Например, упомянутый мной «Галактический зоопарк» разросся в проект Zooniverse, и сегодня он уже касается не только космоса, но и других областей: истории, океанологии, биологии — люди слушали звуки летучих мышей, расшифровывали дневники Первой мировой войны и решали другие научные задачи. На платформе зарегистрированы более 2,5 млн волонтеров по всему миру. В проектах и одноименном приложении iNaturalist, которое помогает в исследованиях окружающего мира, по состоянию на январь 2023 года числились более 3 млн зарегистрированных пользователей.

В нашей стране Высшая школа экономики ежегодно проводит «Российский мониторинг экономического положения и здоровья населения», и в 2019 году людям от 18 до 65 лет среди прочего задавали вопрос: приходилось ли им в течение текущего года участвовать в каком‑либо из перечисленных типов научной активности. К примеру, в сборе экспериментальных данных, или в их обработке, или выступать добровольцем в исследовании. Фактически в вариантах ответа были зашифрованы известные варианты гражданской науки.

Результаты показали, что в научных проектах в качестве волонтеров в 2019 году приняли участие примерно 3 % опрошенных россиян. Если примерить на все население страны, то получается порядка 2 млн человек. Это довольно серьезное подспорье, учитывая, что весь научный корпус страны не превышает 700 тыс. человек.

— Кто обычно волонтерит в науке?

— По опросам, в основном молодежь 18 – 25 лет, представители городского населения и областных центров, люди со средним или высшим образованием. То есть молодые, образованные, активные, и живущие необязательно в федеральных центрах, но в городах.

Два года назад в России стартовало Десятилетие науки и технологий. За это время на платформе Science-ID и Добро.ру было организовано 39 проектов, в которых приняло участие более 36 тысяч человек. В каких-то по несколько десятков, в других — тысячи. В основном также молодежь, но есть и люди более старших возрастных групп. Повторю, что есть и локальные проекты, которых нет на платформах-агрегаторах. Как нет, соответственно и информации про численность их участников.

— Что мешает большей вовлеченности людей?

— Я бы поставил вопрос иначе. Какие условия необходимы, чтобы такие проекты развивались и вовлекали большее число участников.

Как говорят некоторые мои коллеги-социологи, волонтерство — это способ укрепления социальной базы науки. Повышение информированности, доверия — и к науке как институту, и к ученым.

Тут амбивалентная история. С одной стороны, именно участие в таких проектах должно повышать это самое доверие. С другой — без изначального доверия к ученым вы вряд ли захотите в проект войти.

Кроме доверия нужна удобная инфраструктура. Она уже формируется: есть порталы «Добро.ру» и Science-ID. Там есть и своя система поддержки проектов.

Следующий фактор – институциональная поддержка. Было бы здорово, если бы университеты включались в это движение, предлагали инициативы студентам, местному сообществу. В грантовых программах нет запрета на то, чтобы привлекать волонтеров.

И, наконец, это уровень научной культуры в целом. Скажем, вы в свободное время идете слушать популярную лекцию, или записывать птиц, или фотографировать рябину — и это воспринимается не как «больше заняться нечем», а как понятная и полезная форма досуга. Способ узнать что-то новое о мире вокруг нас. И способ найти «своих».

Источник: Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 71 (7647) от 18.04.2024 под заголовком «Способ найти «своих»».

«В финансировании фундаментальной науки ключевую роль должно играть государство»

2024-03-25T15:13:59+04:00

28 февраля был опубликован Указ Президента Российской Федерации о стратегии научно-технологического развития страны. Новый документ обновил список больших вызовов, стоящих перед Россией, и очертил будущее российской науки на ближайшие годы. Интервью с Никитой Марченковым, председателем Координационного совета по делам молодежи в научной и образовательной сферах Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию и руководителем Курчатовского комплекса синхротронно-нейтронных исследований НИЦ «Курчатовский институт», о том, как может измениться финансирование науки, как будут поддержаны гуманитарные исследования и как повысить престиж российской науки в мире.

— В документе говорится, что до 2021 года Россия переходила к инновационной экономике, что сопровождалось большими финансовыми вливаниями в науку. Если этап завершен, значит ли это, что финансирование будет сокращаться?

— Нет, конечно же, финансирование науки не будет сокращаться. Более того, 29 февраля в своем Послании к Федеральному Собранию Президент России Владимир Путин отдельно подчеркнул, что необходимо увеличить финансирование научной сферы, если быть точнее, увеличить его до уровня 2% от ВВП, что будет вдвое больше сегодняшнего объема финансирования.

Необходимость поэтапного увеличения общих затрат на научные исследования и разработки и доведения их до уровня не менее 2% ВВП указана и в самой новой Стратегии. Но при этом очень важно — это тоже было отмечено руководителем нашей страны и отражено в новом документе — увеличение должно сопровождаться пропорциональным ростом частных инвестиций, приходящих из реального сектора экономики, уровень которых к 2035 году должен быть не ниже государственных. Необходимо привлекать бизнес к инвестициям, к непосредственному участию в разработках в отраслях и сферах науки, в развитии и результатах которых заинтересованы эти компании. В Стратегии условно разбиты этапы в области научно-технологического развития по формату: до 2021 года был переходный этап, сейчас — этап мобилизационного развития, что представляет собой более высокий уровень. Выделение этапов говорит не столько об объемах финансирования, сколько характеризует степень важности науки для развития страны. Раньше говорили просто: «Надо развивать науку», сейчас наука является неотъемлемым и критически необходимым элементом обеспечения государственной безопасности.

— Может ли это означать, что фокус сместится на прикладные исследования в ущерб фундаментальным?

— Нет, это тоже не совсем верная трактовка. Речь идет о том, что необходимо в целом наладить взаимодействие науки и бизнеса, обеспечив возможность участия компаний и предприятий в инновационных разработках на всех уровнях, начиная с теоретических исследований и заканчивая выходом готового высокотехнологичного продукта на рынок. При этом обращу внимание на то, что хотя среди мер поддержки РНФ (Российского научного фонда) появились меры, предполагающие возможность финансирования прикладных исследований, это было сделано исключительно при условии полного сохранения объема финансирования фундаментальной науки. Более того, если посмотреть обновленный вариант Стратегии научно-технологического развития, то в отличие от редакции 2016 года в нем отдельно говорится о важности фундаментальных исследований, которые составляют основу для любых последующих прикладных разработок. Другой вопрос в том, что принципиально важно наличие технологического потенциала применения результатов науки: какими бы фундаментальными исследования ни были, перспектива внедрения их результатов, даже долгосрочная, должна учитываться на этапе приоритизации поддержки и развития тех или иных проектов. Вспомним, что сугубо фундаментальные исследования в области строения атомного ядра в итоге привели в дальнейшем к колоссальному развитию атомной промышленности и появлению нового типа энергетических технологий. И сегодня наша страна является абсолютным лидером в сфере развития и применения атомной энергетики.

— Предполагается, что бизнес будет также активно привлекаться к финансированию фундаментальных исследований?

— На самом деле, наука — достаточно сложная сфера, чтобы управлять ею и финансировать ее, используя единый фиксированный подход и чтобы оценивать ее, используя один и тот же набор критериев. Наука — более комплексная область. В финансировании фундаментальной науки ключевую роль должно играть государство, а такие исследования должны финансироваться по грантовому принципу. При этом при определении эффективности использования грантовых средств, наверное, во внимание должны приниматься, по большей части, наукометрические показатели. А для исследований, результаты которых имеют прикладное значение, показателем эффективности будет их внедрение и востребованность в реальном секторе экономики, и уровень вклада бизнеса в такие исследования должен быть больше, чем доля государства. Есть страны, в которых доля бизнеса в финансировании исследований и разработок доходит до 80%, а в некоторых — даже до 90%. У нас, по некоторым расчетам, эта доля составляет от 20 до 30%, так что, конечно, нам есть куда развиваться. Если говорить о таких прикладных исследованиях, объем финансирования бизнесом будет являться также и способом оценки их эффективности. Ведь если задуматься, для прикладной науки не так важно, сколько написано статей по теме исследования и какой у них индекс цитируемости, а важнее, насколько активно полученные результаты внедряются и используются реальным сектором экономики: промышленностью и бизнесом. Наконец, есть третья группа исследований и разработок — это крупные государственные проекты, такие, например, как строительство атомного ледокола или атомной станции нового поколения, запуск космического корабля. Очевидно, что здесь не важно ни количество статей, ни даже доля внебюджетного финансирования, а важен конкретный результат, который в данное время необходим государству. Подобного рода проекты должны финансироваться с помощью прямого государственного заказа, и тогда организация, получившая финансирование, несет ответственность за получение конкретного продукта или технологии.

— Одним из больших вызовов в новом документе названа «трансформация миропорядка». Как наука может помочь ответить на этот вызов?

— Мы переживаем период глобального изменения расстановки сил на международной арене — сегодняшние геополитические трансформации определят контуры нового глобального мира. И этот вызов скорее о том, что в сегодняшней геополитической ситуации возрастает роль научно-технологического суверенитета. Последние годы наглядно показали, что необходимо формирование технического суверенитета и полной независимости в части обеспечения ключевых технологий. Раньше мы не уделяли столько внимания развитию отраслей, в которых это так необходимо. Например, микроэлектроника в Стратегии научно-технологического развития 2016 не была обозначена как приоритетная сфера критических технологий, а в обновленной версии СНТР фокус на необходимости развития этой сферы более явный.

Важно также отметить, что в сегодняшних геополитических условиях эффективный международный диалог возможно выстраивать только тогда, когда ты выступаешь с позиции высокоразвитого партнера. Если страна достигает в перспективной научной сфере значимого прорыва, становится первой, то не будет речи о санкциях в этой области, а ученых публикуют в зарубежных журналах. Недавно я слушал доклад, что в сфере искусственного интеллекта то ли единичные случаи, то ли вообще отсутствуют прецеденты, когда отклоняются тексты российских ученых или кого-то не пускают на конференции. Это происходит именно потому, что сегодня все очень внимательно следят за этой отраслью и боятся пропустить какие-то значимые достижения. Мы должны достичь научно-технологического суверенитета в ряде областей именно для того, чтобы вести более эффективный диалог в этих научных сферах с позиции мирового лидера и обеспечить нашей стране достойное место, в целом, в формирующемся миропорядке.

— Вы также говорили, что есть некоторые определенные направления развития, которые раньше не так были важны, а сейчас становятся приоритетом и привели в пример микроэлектронику. Какие еще области сейчас будут в приоритете?

— Если сравнить перечень приоритетных направлений развития науки в редакции 2016 и 2024 годов, то можно увидеть, что в обновленной Стратегии в более явном виде представлено направление, связанное с развитием генетических технологий, в контексте развития персонализированной медицины. Отражена необходимость перехода на принципиально новый природоподобный технологический уклад — данная стратегическая инициатива главы государства впервые прозвучала и была закреплена на официальном уровне в Указе Президента Российской Федерации о развитии природоподобных технологий от 2 ноября 2023 года. Природоподобные технологии станут ответом на многие вызовы, которые сегодня перед нами стоят, и основой для обеспечения устойчивого развития — сейчас в Курчатовском институте, где я работаю и где под руководством Михаила Валентиновича Ковальчука зарождалась идеология природоподобия, активно реализуются исследования именно в этом направлении. В явном виде в Стратегии появилась и прослеживается климатическая повестка – отслеживание и контроль за влиянием человеческой деятельности на окружающую среду.

— Эти направления станут более приоритетными и от этого они будут больше финансироваться?

— Перечень приоритетов скорректирован, но не изменен полностью, даже, наоборот, в большей части сохранился прежним. Базовые направления остались — просто то, что произошло за последние восемь лет: глобальная пандемия коронавируса, другие вызовы — обусловило необходимость актуализации приоритетных направлений. Те направления, которые были обозначены как приоритетные раньше, были уточнены применительно к новой реальности. И да, действительно, девять направлений, сформулированных в Стратегии, будут реализовываться в приоритетном порядке, для чего предусмотрен ряд специальных механизмов, например федеральные научно-технические программы по развитию установок класса «мегасайенс», по развитию сельского хозяйства, по развитию генетических технологий, а также программа в области экологии и климата. Запускается ряд важнейших инновационных проектов государственного значения (так называемых ВИП ГЗ) по таким направлениям, например, как создание системы противодействия эпидемиологическим угрозам.

Все эти инструменты носят системный характер, то есть помимо самих исследований предусматривают и развитие соответствующей инфраструктуры, и подготовку высококвалифицированных специализированных кадров.

— Список приоритетов расширился, в том числе, в пункте «ж» теперь говорится, что эффективному ответу на большие вызовы могут помочь синтетические дисциплины «на стыке психологии, социологии, политологии, истории…». Здесь речь идет о междисциплинарных гуманитарных исследованиях, или же о чем-то другом?

— Здесь в первую очередь подчеркивается роль гуманитарных наук. Значимость гуманитарных наук была обозначена и в Стратегии 2016 года: тогда в контексте вызова, связанного с национальной безопасностью, отмечалась угроза потери культурной идентичности, и в этой связи подчеркивалась важность развития гуманитарных наук. Но, видимо, это было недостаточно явно обозначено, и многие представители гуманитарных наук на разных площадках часто апеллировали к тому, что недостаточное внимание, в том числе с точки зрения стратегического планирования, уделялось развитию гуманитарных наук. Мы должны противодействовать угрозам: не только военным и биологическим, важно противодействие и другим, культурным и социальным угрозам. Именно поэтому развитие социо-гуманитарных исследований должно дать ответ на эти гибридные вызовы.

— Основной целью гуманитарных исследований станет сохранение культуры? Или что-то другое?

— Вызовы, возникающие перед нашей страной и всем обществом, имеют настолько комплексный характер, что преодолеть их можно, только используя междисциплинарный подход. Возьмем простой пример — недавняя пандемия коронавируса породила такие последствия, ответом на которые могут стать только результаты исследований разных наук в их сочетании, в том числе гуманитарных. В результате пандемии люди столкнулись со сложностями не только медицинского характера, но и в плане психологического состояния, как результата долгого пребывания в самоизоляции и отсутствия привычной сферы социализации. Большое влияние пандемия оказала на социальные процессы межличностного взаимодействия — это серьезный предмет исследования с точки зрения такой гуманитарной науки, как социология. Безусловно важно изучение влияния последствий пандемии на трансформацию экономических процессов, функционирование логистических цепочек — это предмет исследования экономики. Таким образом, прикладные исследования в области гуманитарных наук могут и, как мне кажется, должны взять на себя функцию анализа возникающих вызовов и подготовки прогнозов и решений для различных уровней государственной власти на базе научных подходов в социогуманитарной сфере.

— Вы привели примеры нескольких исследований в гуманитарной сфере, связанных с коронавирусом, но они, насколько я поняла, не междисциплинарные. Стратегия научно-технологического развития говорит о синтетических подходах. Можете привести примеры таких исследований?

— Приведенные мной примеры — это отдельные направления исследований, но они очевидно взаимосвязаны: например, психологические процессы отдельного индивида связаны с изменениями в социальной сфере. Нарушение социальных связей, введение режима самоизоляции — это все в свою очередь вызывает изменения в экономической сфере. Отделить одно от другого совершенно невозможно.

Если приводить еще примеры, то можно привести пример исследований работы человеческого мозга и поведения человека: раньше все это было прерогативой гуманитарного профиля — предметом исследования психологии. А сегодня это становится предметом междисциплинарных исследований на стыке биологии, социологии, психологии. Таких примеров очень много: я работаю с рентгеновским излучением, и мы изучаем, в том числе, объекты культурного наследия, различные исторические артефакты. Применение таких методов, как рентгеновская дифракция или рентгеновская спектроскопия, позволяет делать выводы об истории создания тех или иных объектов, технологиях их производства, устанавливать различные исторические факты, узнать о которых другим методом было бы невозможно. Это дает ценную информацию для представителей исторических наук — таким образом реализуется междисциплинарность в исследованиях.

— Среди негативных тенденций больше не упоминается более низкая эффективность российских исследовательских организаций по сравнению с мировыми лидерами. Значит ли это, что страна больше не ориентируется в науке на мировых лидеров? Или считается, что проблема отставания решена?

— Скорее, первое: то, что мы не ориентируемся на мировых лидеров, значит, что мы не поддаемся на навязанные извне критерии оценивания исследований. На сегодняшний день приоритетными становятся наши собственные исследования и задачи, наши вызовы, которые требуют решения, и внутренние критерии оценки эффективности. Сейчас ориентироваться на международные критерии оценки, наверное, и не нужно — рейтинги, зачастую, становятся, с одной стороны, методом технологического шпионажа, а с другой стороны, способом навязывания иностранными государствами своих приоритетов и их реализации за счет ресурсов нашей страны. Сейчас для нас важнее научно-технологические приоритеты нашей страны, отсюда и корректировки в новой редакции Стратегии: отражены тезисы о важности развития внутреннего стратегического планирования и прогнозирования, внутренней экспертизы. Важным приоритетом становится развитие регионов России, территорий с повышенным уровнем интеллектуального потенциала, чтобы обеспечить более равномерное распределение специалистов и избежать «оттока мозгов» из регионов. Для этого реализуются разные меры поддержки, как федерального, так и регионального уровня, государственные проекты. В целом, за восемь лет много изменилось — именно поэтому была скорректирована Стратегия. Когда-то, в 2016 году, она казалась чем-то вечным, непоколебимым, но мир не стоит на месте, поэтому при сохранении базовых основополагающих установок, отдельные аспекты были скорректированы.

— Вы уже говорили о концентрации научно-технического потенциала в Москве — это отмечено в Стратегии в числе одной из негативных тенденций. Вы действительно отметили, как можно это преодолеть. Кроме того, отмечены и другие негативные тенденции: низкая согласованность научно-технической стратегии и мер поддержки на разных уровнях, невосприимчивость реального сектора экономики к технологическим инновациям и следование глобальным трендам без учета текущих запросов (об этом мы с вами тоже уже поговорили). Как можно бороться с этим?

— Про развитие взаимодействия науки и бизнеса я подробно уже рассказал выше. Сегодня мы делаем акцент в рамках мер поддержки на необходимость внебюджетного финансирования — тем самым мы преодолеваем и вторую негативную тенденцию: бизнес становится более заинтересованным в инновациях и их внедрении, когда получает экономическую выгоду от результатов исследований и разработок. Кроме того, у нас активно поддерживается развитие молодежных стартапов — это в перспективе также ориентировано на получение разработок, которые в дальнейшем будут выходить на рынок. Это также будет развивать взаимодействие реального сектора экономики и науки. Что касается низкой согласованности научно-технологической стратегии и мер поддержки, как я уже говорил, сейчас идет процесс реструктуризации системы финансирования науки, формирование новой научно-технической программы развития. ФНТП и ВИП ГЗ — первый уверенный шаг к тому, чтобы скорректировать существующие меры поддержки с поправкой на реальные приоритеты: образно говоря, реализовывать большие проекты и выделять гранты не по областям науки, а на конкретное развитие в рамках какого-то приоритета, например генетики. Сегодня очень много также говорится о том, что мы должны и в части государственных заданий научных организаций и организаций высшего образования перейти к более ориентированному на результат подходу.

— Одним из основных принципов государственной политики в области научно-технического развития названо патриотическое воспитание ученых. В чем оно будет выражаться и как (и на каком этапе) оно может быть организовано?

— Мне кажется, это будет связано с популяризацией деятельности российских ученых и их результатов и достижений, причем как современных, так и наших знаменитых ученых прошлого. В качестве примера могу привести проект «Разговоры о важном», в рамках которого для учащихся школ, в том числе, проводятся уроки по истории российской науки в контексте развития разных ее областей. Мне кажется, очень важно показать не только то, как работали ученые несколько десятилетий и сотен лет назад, но и значимость открытий и результатов современных исследователей, в том числе молодых. Например, в рамках реализации одной из инициатив Десятилетия науки и технологий в городах по всей стране размещаются плакаты и баннеры, на которых представлены молодые ученые, занимающиеся перспективными исследованиями, и информация об их главных результатах — у россиян формируется гордость за отечественную науку. Это и одна из основных задач Десятилетия науки и технологий — повышение доступности информации о достижениях и перспективах развития науки для наших сограждан: важно донести понимание того, что специалисты, приходящие в науку, являются востребованными. Поэтому патриотическое воспитание подразумевается в первую очередь через просвещение граждан о достижениях современной российской науки и ее роли в жизни общества.

— Вы упомянули как пример «Разговоры о важном»: это означает, что нечто подобное будет проходить для ученых или такие мероприятия будут проводить ученые?

— Я имею в виду, что патриотическое воспитание, обозначенное в Стратегии научно-технологического развития, должно быть направлено как на тех, кто еще не пришел в науку (например, школьники и студенты), так и на тех, кто уже работает в ней. Сегодня это можно делать, например, через такие инициативы Десятилетия науки и технологий, как научное волонтерство, научно-популярный туризм, которые включают в себя целый перечень мероприятий, направленных на «правильное» восприятие уровня развития современной российской науки и научной инфраструктуры. Мы показываем, что профессия исследователя, во-первых, востребована, во-вторых, позволяет человеку непрерывно развиваться, а в-третьих, служит средством самореализации. В этой профессии можно проявить свои лучшие качества. И результаты проектов и инициатив как Десятилетия науки и технологий, так и предшествовавшего ему Года науки и технологий, направленных на повышение престижа профессии исследователя и популяризации сферы науки и технологий уже дают о себе знать: все больше молодых людей выбирают для себя именно науку, как сферу реализации своих талантов и способностей, а 2/3 родителей (согласно опросу ВЦИОМ) поддержали бы своего ребенка в выборе научной карьеры. Уверен, что скорректированная Стратегия научно-технологического развития, как основополагающий документ, задающий основный принципы организации научной сферы, позволит нам оптимизировать и более точно настроить работу как по этому направлению, так и по вовлечению исследователей, в первую очередь, молодых в решение приоритетных задач общества и государства.

Беседовали Алиса Ершова и Екатерина Мищенко

Источник: Indicator

«Наука — это в первую очередь интересно»: Андрей Фурсенко ответил на вопросы молодежи

2024-03-14T17:25:20+04:00

Как молодой матери найти баланс между наукой и семьей, на каком языке российским исследователям нужно публиковать свои статьи, сузил ли ЕГЭ круг интересов молодежи, как Россия сотрудничает с учеными из Ирана и Китая, сможет ли искусственный интеллект занять место ученого — читайте в нашем материале по итогам встречи с помощником Президента РФ Андреем Фурсенко.

4 марта на Всемирном фестивале молодежи состоялась встреча Помощника Президента Российской Федерации Андрея Фурсенко с молодыми учеными из России и других государств. Во время сессии участники обсудили роль молодежи в формировании новых устойчивых связей между странами в научно-технологической сфере, а также задачи, инициативы и возможности объявленного Президентом России Десятилетия науки и технологий.

Модератором встречи выступил председатель Координационного совета по делам молодежи в научной и образовательной сферах Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию, руководитель Курчатовского комплекса синхротронно-нейтронных исследований НИЦ «Курчатовский институт», кандидат физико-математических наук Никита Марченков.

Про научные журналы

Один из первых участников, задавших вопросы, отметил, что российским ученым приходится публиковать статьи на английском языке, чтобы заявить о своем исследовании, а в отчетах за гранты РНФ «до сих пор нужно указывать статьи Q1-Q2».

«Другую объективную оценки очень трудно получить. <…> Российские ученые хотят быть признаны мировой наукой. Раньше главные публикации были на немецком, и мы на нем писали свои работы, потом английский стал общим языком науки. Сейчас активно происходит движение в сторону китайского — отчасти потому, что огромная китайская диаспора занимается наукой», — возразил Андрей Фурсенко, напомнив, что для развития российских журналов издательство «Наука» было передано в ведение РАН.

Чтобы сохранять место на мировой арене, российские ученые должны «демонстрировать, что делают высококачественную мировую науку» и при этом издавать свои труды сначала на русском. Также необходимо, чтобы «перевод статей выходил в мировое пространство, чтобы мы защищали свой приоритет». Работы должны оцениваться на международном уровне, а не только российскими коллегами — в том числе потому, что в некоторых научных направлениях в стране очень мало специалистов, которые могли бы это сделать.

«Наука границ не знает, ученые и сейчас переписываются, несмотря на санкции. <…> Я помню времена, когда и интернета не было, а статьи издавались, коллеги переводили их на английский и читали», — отметил спикер, который однажды столкнулся с тем, что американский коллега сам перевел его русскоязычную статью и сослался на нее в своей работе.

Про популяризацию и образование

Представитель совета юниоров Росатома спросила, с какого возраста нужно вовлекать ребенка в науку. «Человеку нужно понимать закономерности о мире, об этом надо разговаривать и с совсем маленькими ребятами — вопрос в том, как это делать. Это невозможно делать формально, родители должны приобщать в первую очередь», — считает Андрей Фурсенко.

Тему продолжила студентка факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова, которая поинтересовалась, как погрузить студентов в реальную науку. «Человек выбирает путь раньше, чем становится студентом. Для этого очень важна популяризация. Наука — это в первую очередь интересно, экономический резон играет здесь не первую роль и даже не вторую», — считает Помощник Президента РФ. Для популяризации, по его мнению, больше может сделать студент второго курса, который расскажет, что его увлекло, чем увенчанный лаврами академик. Кроме того, важно, чтобы журналисты «разгоняли» научные темы.

На предложение об обмене студентов между вузами на этапе бакалавриата и совместные проекты ответили, что такие проекты уже существуют, ведь если у студента или молодого ученого возникает идея, то необходимо понимать, что осуществить ее можно только в обществе единомышленников: «Время одиночек прошло. Яркий человек с идеями обязательно найдёт своих единомышленников из разных вузов и институтов. Нельзя рассчитывать на то, что вам принесут готовую идею и предложат поучаствовать. Ни к чему хорошему это не приведет».

Про перекос в пользу прикладных наук в ущерб фундаментальной науке Андрей Фурсенко ответил, что это действительно имеет место. Так, на недавнем заседании Совета по науке и образованию уже поднимался вопрос перекоса в сторону прикладных работ. «Человек хочет увидеть результат своей работы, а в прикладной науке это сделать быстрее. Конечно, при этом мы теряем фундаментальные исследования. Этот вопрос поднял Виктор Садовничий, после его поддержал Михаил Ковальчук, в том, что стало гораздо меньше работ по математике, физике, а ведь это очень важно для будущего. Также, если прикладную науку могут поддержать бизнесмены, то фундаментальные работы никто кроме государства не поддержит. Поэтому Президент сказал, что Российский научный фонд должен помнить о развитии фундаментальных исследований», - рассказал Андрей Фурсенко.

Про финансы и ипотеку

«Главный ответ — надо делать хорошую науку. Хорошие результаты не останутся без финансирования. Хороших результатов меньше, чем денег», — так Андрей Фурсенко высказался о поиске финансирования на научные исследования, добавив, что плотность населения в стране небольшая, а задач сейчас много, поэтому квалифицированные специалисты и ученые очень востребованы.

Поговорили и о повышении возраста для молодежных грантов. В США, по словам политика, ученые тоже говорят, что первый грант получить невозможно»: «Не заработав авторитет, человеку трудно пробиться, сложно показать себя, в связи с этим мы и ввели гранты для молодежи, — отметил он. — Но я считаю, верхняя планка в 35 лет — это уже много. Если до этого человек не сумел себя проявить, ему не судьба быть ученым. Грант дается не за то, что он молодой, а чтобы он был уравнен в правах».

Был задан и вопрос про ипотечные программы, запущенные совместно с университетами для удержания кадров в регионе: «Вопрос ипотеки и жилищных программ всегда присутствует в повестке, как и служебное жилье, которое решает вопрос сохранения специалистов в университете. При этих программах должны учитываться не только социальные проблемы, но и достижения ученых и специалистов, которые нуждаются в жилье. Очень важно создавать социальные условия для талантливых людей, которые работают на местах, где они очень нужны. Ведь это создание будущего, вклад в развитие страны. В последнем послании Президента было сказано, что наука - очень важная вещь, что нужно увеличивать финансирование и что вопросы социального обеспечения развития науки, такие как жилье и зарплаты, не менее значимы, чем создание новых установок».

Затронули и тему транспорта в нашей стране: «Важнейший вопрос - связность нашей страны, без которой мы развалимся. Мы должны ощущать себя единой страной и транспорт играет в этом очень важную роль. Сегодня тема с транспортом требует принципиально новых подходов. Речь не только о самолётах, но и о поездах, о перевозке грузов, о беспилотниках, о нормальных дорогах, которые недавно начали появляться у нас в России. Было мнение, что в России не может быть хороших дорог, но оказалось, что может».

Про международное сотрудничество

На вопрос иностранного участника про важность развития научных и культурных связей между Россией и Китаем Андрей Фурсенко ответил, что в России уделяется внимание изучению китайского языка в вузах: «У нас есть центры, которые активно занимаются китайской культурой и наукой. Для этого нужны хорошие специалисты, которые не боятся сложностей китайского языка».

На вопрос ученого из Ирана о планах развития ядерной энергетики и проектах между Ираном и Россией Помощник Президента РФ ответил, что каждый год проводятся встречи иранских и российских ректоров для того, чтобы обе стороны договаривались о совместных программах и проектах. «Наши ученые всегда участвуют в этих мероприятиях. Подписанием любой бумаги ничего не решится, все решается, когда группа учёных понимает, что они вместе смогут сделать гораздо больше, чем по отдельности», - заключил Андрей Фурсенко. Также Организация по атомной энергии Ирана сотрудничает с Росатомом и Курчатовским институтом. Последний подписал соглашение с Ираном о работе по мегасайенс-проектам. Кроме того, теперь Иран вступил в БРИКС, где Россия председательствует в этом году, что может стать еще одним способом наведения мостов.

Про женщин и жизненный выбор

Одного иностранного гостя из Египта удивил тот факт, что во всем мире доля женщин в науке составляет 30%, однако в России этот показатель значительно выше и составляет 45%, что очень вдохновляет молодых женщин зарубежья. На его вопрос о том, как в России удается включать такое количество женщин в науку, Помощник Президента РФ ответил, что женщины действительно добиваются больших результатов наравне с мужчинами, ничего не нужно делать искусственно. Не следует выделять женщин только потому, что они женщины и вводить их в науку специально, «просто они действительно делают хорошую науку и им не нужно мешать».

Молодая мама из Мордовского университета задала вопрос, как найти баланс между семьей, работой в науке и личной жизнью. По мнению Андрея Фурсенко, здесь трудно справиться без помощи понимающего мужа и семьи. «Это плохо совмещается. Честно могу сказать, это тяжелое дело. Но дальше вопрос очень личный, и каждый решает его по-своему. Надо бережно относиться к тому, что вы имеете. Если сделать упор на что-то одно, другое можно потерять», — заключил он.

С другой стороны, как рассказал Фурсенко, после встречи Президента РФ с молодыми учеными на III Конгрессе молодых ученых, Российский научный фонд теперь не считает в сроках финансируемых проектов время декретного отпуска, что помогает женщинам вернуться к работе по своему гранту и не выбирать между детьми и наукой.

Про образ будущего

Про искусственный интеллект спросила еще одна участница встречи. Ее интересовало, сможет ли ИИ заменить настоящего ученого. «Наука — это слишком сложно и слишком индивидуально, так что надеюсь, что этого не произойдет. По крайней мере, при моей жизни. Подменить в каких-то задачах может», — считает Андрей Фурсенко. Он добавил, что пока в науку приходит молодежь, «человечество имеет в запасе серьезный потенциал для изменения своей роли», однако эмоции, которыми роботы сейчас не обладают — «важная составляющая в нашем научном творчестве и жизни».

На вопрос про то, каким видит будущее России спикер ответил, что гораздо важнее то, каким его хотят видеть сами молодые люди: «Это ваше будущее. Мне важнее спросить, каким вы его видите. Не отдавайте никому свое будущее, стройте его сами. Мы лишь можем помогать в построении и проектировании вашего будущего».

В завершении встречи Андрей Фурсенко рассказал гостям Всемирного фестиваля молодежи о том, что сегодня интерес детей и родителей беспрецедентно высок, и как важно уделять внимание эрудиции и развивать широту взглядов для совершения научных открытий, так как наука — это в том числе искусство и полет мыслей, умение подойти к вопросу нестандартно и мыслить масштабно.

Министр образования и науки назвал три главных достижения российской науки за 2023 год

2024-01-19T15:40:49+04:00

Бизнес стал больше инвестировать в науку из-за геополитической ситуации и санкций. Многие технологии просто негде взять, поэтому приходится разрабатывать их в России. Об этом министр науки и высшего образования Валерий Фальков рассказал «Газете.Ru» в эксклюзивном интервью. Также министр объяснил, почему в стране помолодела наука, зачем нужны три вида магистратуры и каковы главные достижения российской науки в 2023 году.

— Валерий Николаевич, завершился 2023 год. Каким было финансирование российской науки в 2022-м и 2023 году, каким будет в 2024-м?

— В рамках государственной программы «Научно-технологическое развитие Российской Федерации» государство тратит в год на гражданскую науку и высшее образование около 1 трлн 200 млрд рублей. В 2022 году это было 1 трлн 135 миллиардов, в 2023-м году — 1 трлн 276 миллиардов, в 2024-м будет 1 трлн 380 миллиардов.

Это финансирование покрывает всю сферу исследований и высшее образование.

Внутри самой программы есть специализированный проект, который называется нацпроект «Наука и университеты». В 2023-м году на него было затрачено 143 миллиарда, в 2024-м будет 160 миллиардов.

Львиная доля всех этих расходов администрируется нашим Министерством науки и высшего образования. Это более 50%. Но кроме нас есть еще другие ведомства: Минпромторг, Минздрав, Минсельхоз, Курчатовский институт, Росатом, — вплоть до Министерства строительства, — они тоже имеют определенные расходы на науку, и помещены в эту программу.

— Расходы на фундаментальную науку в 2024-м году уменьшатся?

— Увеличатся. Если в этом году мы тратили на фундаментальные исследования 244 миллиарда, в 2024-м на нее выделен 261 миллиард рублей.

— Почему растут расходы на фундаментальную науку, ведь государство сделало ставку на прикладные исследования, от науки ждут конкретных продуктов?

— Фундаментальная наука — это наша сильная сторона. К сожалению, пока слабой стороной остается внедрение, переход от идеи к технологиям конкретным, продуктам или сервисам. И вот здесь сегодня основная сфера приложения наших усилий, поскольку действительно от нас ждут конкретных результатов в части, касающейся внедрения. Но без фундаментальной науки не будет и прикладной.

— Каков процент финансирования российской науки бизнесом? Удается ли привлечь коммерческие структуры к этом процессу?

— Ситуация сейчас начинает меняться. Наши университеты, институты чувствуют колоссальный интерес к научным разработкам со стороны бизнеса. Это во многом связано с геополитическими вызовами, санкциями. Многие технологии просто невозможно нигде взять, надо разработать их внутри страны. Поэтому сегодня, конечно, прекрасная возможность для наших университетов выйти на совершенно другой уровень развития.

Фундаментальные исследования, как и прежде, финансирует государство. Общий вклад денег бизнесом остается пока на уровне 30-35%. Государство дает 65-70%. Это, конечно, отличает Россию от других технологически развитых стран, где бизнес вносит гораздо больший вклад в финансирование науки.

Но, скорее всего, в 2024 — 2025 годах будет прирост инвестиций в науку со стороны бизнеса. Мы это уже ощущаем. Например, вузы-участники федерального проекта «Передовые инженерные школы». Объем федерального финансирования этих школ, вошедших в программу по итогам декабрьского отбора, составит 4,290 млрд рублей. И, при сопоставлении бюджетных денег с привлеченными инвестициями от индустриальных партнеров, получается, что на каждый рубль из федерального бюджета вновь созданные передовые инженерные школы в 2024 году привлекут более 1,72 руб. внебюджетных инвестиций.

— Это существенное достижение. Теперь будете добиваться такого же результата в целом по системе?

— Да, это наша цель. Мы чувствуем подвижку в государственной программе по развитию вузов «Приоритет 2030», где тоже количество софинансирования проектов увеличивается. В некоторых направлениях даже есть опережающий спрос. Но, как вы понимаете, бизнес готов платить за относительно зрелые разработки, потому что ему надо очень оперативно это внедрять, с тем чтобы либо компенсировать недостающие элементы сложных технических систем, либо усовершенствовать действующие технологии. Над этим и работаем сейчас.

За девять месяцев 2023 года участники программы «Приоритет-2030» показали значительный рост привлечения внебюджетных средств. Так, более 1 млрд руб. привлекли 11 университетов.

Например, первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова за 2023 год уже привлек инвестиции в размере более 2 млрд руб., что составляет более 4 руб. на каждый вложенный государством рубль. Казанский (приволжский) федеральный университет привлек на реализацию своей программы развития более 1,53 млрд руб. Это соответствует 1,6 руб. на 1 руб. государственных инвестиций. Санкт-Петербургский государственный морской технический университет добился софинансирования в размере 1,3 млрд рублей, что составило 2,8 внебюджетных руб. на 1 руб. из бюджета. И этот список можно продолжать.

— Как меняется портрет человека, который решил связать себя с научными исследованиями? Кто сейчас идет в науку?

— Российская наука молодеет. Статистически молодым ученым у нас считался человек до 39 лет. И мы видим, что по этой когорте у нас, начиная с 2010 года, идет существенный рост. За период с 2010 по 2022 год доля молодых ученых в возрасте до 39 лет увеличилась с 35,5% до 44,1%. При этом очень важно, что у нас наконец-то в 2022 году выросла численность молодых ученых и в возрасте до 30 лет. Все предыдущие годы когорта до 39 лет росла, а до 30 лет снижалась.

— То есть, выпускники вузов у нас неохотно шли в науку?

— Их количество уменьшалось. В 2022 году мы впервые переломили этот тренд. Кроме того, в прошлом году впервые увеличилась общая численность персонала, занятого исследованиями и разработками. По этому параметру мы сейчас находимся на шестом месте в мире.

— А кто занимает первые пять?

— На первом месте находится Китай, потом — Япония, далее следуют США, Южная Корея и Германия. В прошлом году мы впервые подросли больше чем на 7 168 человек в сравнении с 2021 годом. И сегодня общее число исследователей составляет 669 тысяч 870 человек.

— Это много или мало?

— Все познается в сравнении. С Южной Кореей и Германией у нас разница в десятки тысяч. Мы вполне можем с ними конкурировать и ставим себе такую задачу, безусловно.

— Что, с вашей точки зрения, помогло переломить тренд на снижение количества молодых ученых в России?

— Это системные меры государства. На протяжении нескольких лет последовательно шла популяризация научной деятельности. С другой стороны, были разработаны меры для привлечения молодежи в науку, мы создали много молодежных лабораторий.

Сильно «сыграла» в этом отношении программа, при которой ведущие ученые из-за рубежа и России приезжают в российские регионы, создают большие коллективы, руководят ими, и получат на это мегагрант — от 15 до 100 млн руб. в год. Программа реализуется с 2010 года. Раньше, когда 30 млн были примерно равны $1 млн, давалось 90 млн рублей на три года. А сейчас мы по поручению президента эту программу перезапустили, и продлили ее на пять лет.

— Сумма мегагранта выросла?

— Да и существенно. Теперь можно получать мегагрант на пять лет. Сумма гранта ежегодная — 100 млн, соответственно за пять лет — 500 млн. Там есть три линейки грантов: 500 млн, — это самые большие. Есть средние — по 50 млн в год на три года, и есть маленькие гранты для молодых ученых — по 15 млн в год.

В 2024 году будет очередной отбор. Новая документация уже готова.

— Уезжают ли молодые ученые из страны? Есть ли цифры, сколько уехало специалистов за 2022-2023 год?

— Уезжают и молодые, немолодые, и не только из России. Вопрос борьбы за таланты актуален для всех без исключения стран, поэтому в этом смысле всегда существует миграция. В том числе и из Японии, Южной Кореи, Германии, Китая. Россия в этом случае не исключение.

И тут очень важно отличать временную мобильность от переезда на другое постоянное место жительства.

— По разным оценкам специалистов РАН из России за последние пять лет уехало от 50 до 75 тысяч ученых. Это правильные цифры?

— Мы дважды заказывали специальное исследование, чтобы подтвердить или опровергнуть эти цифры в Высшей школе экономики, у Леонида Гохберга, директора Института статистических исследований. Эти цифры не подтверждаются.

Мы проанализировали сотни университетов и институтов. И второй год подряд ведем большую работу над тем, чтобы отделить зерна от плевел, четко понять, кто просто перемещается в другую лабораторию на время, а кто уезжает на постоянное место жительства в другую страну, не думая возвращаться.

Конечно, эта проблема существует. Российским специалистам предлагают более выгодные условия, в самых разных странах — как дружественных, так и недружественных. Но, все же, количество переездов не измеряется теми цифрами, которые приводят коллеги.

И тут надо еще понимать, что у нас мобильность же не только исходящая, но и входящая. К нам тоже приезжают коллеги из других стран, в том числе имеющие ученые звания.

— Откуда в основном приезжают?

— Из СНГ, из Юго-Восточной Азии, Индии.

— Кстати, а программа мегагрантов, которые возглавляют успешные зарубежные ученые, пострадала из-за геополитической обстановки?

— Для нас показательным был девятый конкурс мегагрантов, который прошел в минувшем году. И его результаты говорят о том, что иностранным коллегам интересно работать с нами в разных областях наук независимо ни от чего.

Так, на девятый конкурс мегагрантов поступило 293 заявки от ведущих ученых из 44 стран мира. Победителями стали ведущие ученые из 18 стран: 21 зарубежный ученый, четверо ученых из России, а также пять соотечественников, проживающих за рубежом. Помимо России, это Индия, Китай, Корея, Сербия, Греция, Франция, Германия, Соединенное Королевство, США и другие страны.

— Что вы думаете о существующей концепции магистратуры, будет ли она меняться?

— Да, мы хотим серьезно преобразовать магистратуру. Сегодня идет речь о нескольких ее видах. Первый вид — магистратура профессиональная, которую надо создавать с работодателем. По источникам финансирования такие магистерские программы должны софинансироваться одновременно государством и бизнесом. Задача такой магистратуры — углубленные профессиональные знания после того, как у тебя уже есть высшее образование.

Второй вид магистратуры — исследовательская. Здесь заказчиком должно быть государство, человека должны готовить к профессии ученого.

Есть сегодня еще идея управленческой магистратуры. Туда можно будет принимать студентов после получения любой специальности. Если вы руководите крупным предприятием или возглавляете орган публичной власти, неважно химик, физик вы или биолог, — вам нужны управленческие навыки. Аналог — бизнес-школа Master of Business Administration (МВА) — это же не что иное, как управленческая магистратура.

— По поводу профессиональной магистратуры есть уже договоренности с коммерческими компаниями?

— Конечно. Например, Московский авиационный институт уже сегодня сотрудничает с Объединенной авиастроительной корпорацией. У нас Томский государственный университет активно взаимодействует с Центробанком по подготовке в финансово-экономической сфере. Они хорошо включились в этот процесс, потому что у нас при колоссальном количестве студентов финансово-экономического профиля, — их больше 600 тысяч в стране, — наблюдается дефицит кадров в этой отрасли. Нонсенс. Потому что много квази-образования, некачественного. Задача — максимально сблизить систему образования и рынок труда. Кстати говоря, мировой опыт свидетельствует, что в магистратуру лучше идти, имея уже практический опыт.

— Это как? После бакалавриата идти работать?

— Да, поступать в магистратуру не сразу после вуза. Сейчас студент после бакалавриата далеко не всегда идет в магистратуру за знаниями, часто он идет просто за дипломом. Потому что совокупность дипломов бакалавра и магистра делает завершенным цикл получения высшего образования. А нам нужно, чтобы магистратура выполняла другую роль. Она должна давать специализированные знания человеку именно в тот момент, когда он уже поработал и отдает себе отчет, чего ему не хватает. Год-два-три поработал, потом пришел в магистратуру и получил уже профессиональные углубленные знания.

— Правильно я понимаю, что магистратуры будут закрыты в слабых вузах, их в принципе будет меньше?

— По количеству мест, где она будет реализована, я думаю, да. Просто надо понимать, что сегодня она открыта практически во всех вузах. У нас есть данные о том, что при наличии 489 государственных вузов, 451 реализует программу магистратуры. Но ведь мы понимаем, что ряд университетов, где учат магистров, не имеют никаких к тому предпосылок.

— Теперь хочу спросить про аспирантуру. Удалось ли повысить процент защищенных диссертаций? Раньше это было всего 10% от всех аспирантов...

— В 2021 году начался большой новый эксперимент. Аспирантуру перестали рассматривать как третий уровень образования, когда ее окончание венчалось подготовкой диплома, и неважно, защитил ты диссертацию или нет. Сейчас мы вернулись к модели аспирантуры, где главным мерилом является подготовка диссертации.

Мы видим, что потихоньку стало расти количество защищенных диссертаций. По итогам 2022 года эффективность аспирантуры составила 12,9%. Это означает, что из общего количества аспирантов, а их больше 50 тысяч человек, после трех лет обучения защищаются примерно 13% на следующий год. Остальные могут защищаться на второй или третий год. Но есть установленный норматив, определяющий эффективность, — три года аспирантуры плюс год на защиту.

Поэтому я бы сказал, что процесс выздоровления пошел.

— Для чего люди идут в аспирантуру сейчас?

— Мотивы самые разные. Вообще в аспирантуру идут, по-хорошему, для того, чтобы заниматься исследовательской работой. Но она еще дает отсрочку от армии, не надо забывать и этот аспект. Для некоторых это просто повышение статуса.

— С вашей точки зрения, каково главное достижение российской науки в уходящем году?

— Мы очень гордимся тем, что ученые Института ядерной физики имени Будкера СО РАН сами разработали и изготовили для «Скифа» (Сибирский кольцевой источник фотонов — ускоритель) так называемый клистрон — мощный высокочастотный усилитель. Это часть установки класса мегасайенс. Он был единственным недостающим звеном в полном цикле производства линейных ускорителей электронов и позитронов высокой энергии в России. Раньше этот элемент изготавливали либо в Японии, либо в США, либо во Франции.

Второе — наш молодой ученый, представляющий МФТИ и «Сириус», Максим Никитин, опубликовал статью, где описал новый фундаментальный механизм хранения информации ДНК. Это серьезное достижение.

Третье — ученые Института биомедицинской химии имени Ореховича запатентовали изобретение на основе нанопроводного биосенсора. Это детектор рака. С его помощью можно в течение 10 минут узнать, протекает ли в организме пациента злокачественный процесс или нет.

Это далеко неполный перечень достижений и многие из них финансируются в рамках нашей программы «Приоритет-2030». Она позволяет честно конкурировать разным вузам друг с другом, а ученым постоянно «быть в седле». Поэтому движение в нужном направлении есть.

Источник: Газета.ru

Президент РАН: «Стать главным штабом науки не только по статусу, но и на деле»

2024-01-25T17:35:04+04:00

Президент РАН Геннадий Красников рассказал о прорывных направлениях развития отечественной науки.

Предстоящее в 2024 году 300-летие Российской академии наук включено в перечень памятных дат ЮНЕСКО. Статус мировой супердержавы нельзя обеспечить лишь каким-то одним направлением, поэтому нам необходим прорыв сразу в нескольких научных сферах. Например, в таких перспективных направлениях развития отечественной науки, бурный рост которых ожидается в самое ближайшее время, как исследование новых материалов, нейронных сетей. Последнее позволит обеспечить не только существенный рост экономики, но и кардинально изменить нашу жизнь. Об этом заявил в эксклюзивном интервью «Парламентской газете» президент Российской академии наук, академик РАН Геннадий Красников.

Нам нужны собственные технологии

- Геннадий Яковлевич, вы настойчиво повторяете, что наука должна помогать государству решать наиболее насущные задачи, стоящие перед страной и обществом. В свое время нобелевский лауреат Жорес Алферов, по словам депутата Госдумы Олега Смолина, говорил, что хотел бы видеть президентом Академии наук именно вас как человека, который сочетает в себе выдающегося ученого, организатора науки и прикладных разработок.

- Конечно, сегодня очень важно, чтобы фундаментальная наука работала в тесной связке с наукой прикладной. Огромное внешнее давление и санкции против России позволили по-новому взглянуть на необходимость разработки собственных технологий. Недаром в народе бытует поговорка: нет худа без добра. До начала специальной военной операции руководители ведомств, госкорпораций, представители российского бизнеса и топ-менеджеры высокотехнологичных компаний практиковали подход покупателя, который в любое время может зайти в магазин и приобрести все необходимое — от продуктов до бытовой техники и современных технологий.

К большому сожалению, в силу определенных обстоятельств были разорваны традиционные технологические цепочки — ведь в нашей стране фундаментальная, прикладная наука и производство, которое занималось внедрением научных результатов, ранее всегда были взаимосвязаны. В последние же годы и государство, и бизнес в основном отдавали предпочтения технологиям из-за рубежа. Взаимосвязи с научными институтами были минимальными.

Причем объективно, при покупках чего-то за рубежом отечественные компании фактически финансировали зарубежную науку, поскольку в каждой технологии заложен процент на научную составляющую. Сейчас эту ситуацию придется менять. И она уже меняется.

- Какие принципиально новые задачи стоят перед Академией наук?

- Одна из главных — решение приоритетных проблем развития государства. РАН — это стратегический и интеллектуальный ресурс России. Поэтому сейчас наша работа во многом подчинена укреплению научного и технологического суверенитета страны. Это постоянная тема в повестке заседаний президиума академии. Обсуждалась она и на общем собрании академии в декабре, где тематические отделения представили доклады по актуальным научным вопросам.

Непредвзятая экспертиза всех стратегических госпроектов

- О каких конкретно направлениях идет речь?

- Прежде всего, о развитии микроэлектронных, лазерных технологий, доверенного искусственного интеллекта (создания надежных и безопасных для человека систем с использованием технологий ИИ), об изменении климата, химических технологиях переработки критически важного минерального сырья для высокотехнологичной продукции, о биобезопасности и биомедицинских нейротехнологиях.

Еще одна наша задача — совершенствование научной экспертизы. Высокопрофессиональная, непредвзятая экспертиза, которая сегодня очень важна, позволит академии встроиться в процесс принятия государственных решений.

- Как вы это видите?

- Научная экспертиза должна стать неотъемлемой частью подготовки и реализации практически всех стратегических госпроектов — от дорожных карт по высокотехнологичным направлениям до региональных инициатив развития. Без нее невозможно обеспечить стратегическое лидерство страны. Ключевая роль Академии наук в экспертизе закреплена законодательно, и такую позицию поддерживают парламент и Правительство.

Сегодня на экспертизу поступают очень важные государственные проекты, что говорит о новой роли, новом восприятии академии. И конечно, о новых возможностях, которые появляются у науки в сложившейся ситуации.

Только за 2023 год мы выдали более 60 тысяч экспертных заключений — в полтора раза больше, чем годом ранее. В их числе дорожные карты по десяти важнейшим государственным высокотехнологичным проектам. И, к слову, количество отрицательных заключений увеличилось в три раза ввиду того, что Академия наук стала более требовательно подходить к своим заключениям. Наш приоритет — выстроить целостную национальную систему экспертизы.

- Но ведь она и раньше была закреплена за академией. Что сейчас изменилось?

- Функции экспертизы наполняются новым содержанием. Участие в оценке госпрограмм потребовало, чтобы Академия наук установила хорошие рабочие отношения со всеми ветвями власти.

Мы в постоянном контакте с Правительством, министерствами, ведомствами, Советом Федерации, Госдумой, Счетной палатой. Представители госорганов регулярно участвуют в заседаниях президиума РАН и 45 научных советов при нем, в формате которых ведется экспертиза дорожных карт по высокотехнологичным направлениям. Еще 109 научных советов действуют при тематических отделениях академии. Их площадка объединяет бизнес, науку, промышленность и позволяет рассмотреть любой вопрос в целом и во всех его аспектах. Так обеспечивается комплексный подход к подготовке заключений по госпроектам.

И публикации, и востребованность результатов

- Вы уже заметили изменения в отношении государства и делового сообщества к науке?

- Во-первых, государство оперативно и очень правильно отреагировало на сложившуюся ситуацию. Нашим ученым дан «зеленый свет», и наука, как фундаментальная, так и прикладная, стала получать существенную поддержку государства. РАН и академические институты призваны найти ответы на глобальные вызовы, вставшие перед Россией. Важнейшее направление нашей работы — формирование программы фундаментальных и поисковых исследований на основе современного понимания развития мировой науки и технологий.

Значимым событием для российских ученых в этом году явился старт конкурса «стомиллионников», крупных научных проектов, рассчитанных прежде всего на академические институты. Кроме того, впервые за 15 лет началось финансирование Шестой подпрограммы фундаментальных и поисковых исследований в интересах обороны и безопасности страны.

Во-вторых, меняется и отношение бизнеса к нашим ученым. В нынешних условиях российские высокотехнологичные компании проявляют заметный интерес к отечественной науке. Так, наши институты и Академия наук в целом плотно взаимодействуют со СБЕРом, РЖД, Объединенной химической компанией «УРАЛХИМ», ФосАгро. С ними и многими другими крупными компаниями РАН подписала соглашения о сотрудничестве.

- Среди новаций в управлении наукой отмечается появление новых критериев оценки труда ученых. Показатель публикационной активности довольно много критиковался. Вы считаете, что понятие востребованности научных результатов более эффективно?

- Публикационная активность была одним из ключевых для российской науки критериев в течение почти 10 лет. Недостаток его в том, что он не способствовал системному взаимодействию между учеными на всем пространстве страны. Критерий востребованности, над введением которого мы сегодня работаем, предполагает принципиально иной подход к оценке научных результатов.

Речь о том, чтобы те или иные наработки не повисали в воздухе, а были полезны другим исследователям и востребованы другими научными коллективами, компаниями или даже госорганами. Мы стремимся к тому, чтобы ученые получили возможность продолжать уже начатое исследование, если оно видится им полезным, или же применить его в совершенно другой сфере, чем оно применялось ранее.

Думаю, что введение такого критерия, который дополнит критерий публикационной активности, поможет восстановить технологические цепочки, кооперацию между институтами, а также между прикладной и фундаментальной наукой и приблизит нас к созданию единого целостного научного ландшафта.

Стать главным штабом науки не только по статусу, но и на деле

- Кстати, об интеграции научного потенциала страны… В 2022 году в Санкт-Петербурге открылось новое региональное отделение РАН. Сколь значимо оно для академического сообщества?

- Это одно из наиболее важных событий, вклад в консолидацию научных сил. Еще одним шагом интеграции стало создание в 2023 году в Ростове-на-Дону Ассоциации научных учреждений Юга России, объединившей ученых из новых субъектов РФ. Региональные отделения и центры РАН укрепляют научное пространство нашей страны.

- За академией законодательно закреплено научно-методическое руководство научными учреждениями. Насколько эффективно оно реализуется на практике?

- Надо признать, что существующий механизм не отвечает запросам времени. В ситуации, когда перед страной стоят масштабные вызовы, мы считаем, что Российская академия наук должна более глубоко планировать научно-исследовательскую работу как институтов, так и в стране в целом. То есть не только по статусу, но и по содержанию своей деятельности РАН должна стать главным штабом науки в России.

Сегодня мы оттачиваем инструмент научно-методического руководства, в частности, с НИЦ «Курчатовский институт» и готовим наши предложения по совершенствованию такой практики. Следующий шаг — это его оформление путем принятия постановления или же распоряжения Правительства.

Полагаем также, что Академия наук должна более активно участвовать в анализе возможностей наших институтов проводить те или иные исследования и по результатам этого анализа решать задачи, связанные с совершенствованием научной или приборной базы.

В частности, мы поставили вопрос об отмене системы категорийности, которая многим нашим институтам мешала развиваться и существенно сужала их возможности для модернизации научной и приборной базы.

Институты второй и третьей категории практически не могли рассчитывать на обновление оборудования, хотя по содержанию своей работы они зачастую занимались и занимаются актуальными для науки задачами. Сейчас мы достигли договоренности с Минобрнауки России об изменении этой системы с начала 2024 года.

Нейросети ждут закона

- Ядерный и космический проекты, освоение Севморпути, радиолокация и полупроводниковая «революция» обеспечили СССР место супердержавы, а решающую роль в них сыграла отечественная наука. Могут ли сегодня таким проектом стать исследования в области микроэлектроники?

- Микроэлектронная отрасль, безусловно, очень значима для достижения нашего научного и технологического суверенитета. И я рад сегодняшнему комплексному подходу государства к развитию отрасли. Например, госпрограмма развития предусматривает реализацию таких важных проектов, как электронное машиностроение, особо чистые материалы, развитие программного обеспечения — специального для проектирования интегральных микросхем.

Вместе с тем замечу, что статус мировой супердержавы не может обеспечиваться только одним направлением. Поэтому нам необходимо одновременно добиваться прорыва сразу в нескольких научных сферах.

К тому же многие крупные научные проекты взаимосвязаны. Например, развитие нейронных сетей позволяет существенно продвинуться во всех отраслях экономики и меняет нашу жизнь буквально на глазах. Генетические исследования актуальны не только для медицины и сельского хозяйства, но и других направлений. Однако поскольку спрогнозировать научную революцию в том или ином конкретном векторе сложно, то развитие фундаментальной науки идет, что называется, широким фронтом.

Особого внимания требуют сейчас такие перспективные направления, как развитие новых материалов, нейронных сетей, проведение геномных исследований, вопросы, связанные с изучением фундаментальных основ нашей Вселенной. Думаю, что бурный рост здесь стоит ожидать уже в самое ближайшее время. К слову, не стоит откладывать тщательную проработку законодательной базы для развития нейросетей, поскольку они уже широко применяются, в том числе в сфере обеспечения безопасности.

Авторитет не утрачен, однако нуждается в укреплении

- Мировой научно-технический прогресс во второй половине XX века, как отмечал американский ученый и нобелевский лауреат Джеймс Хекман, определялся соревнованием СССР и США. Можем ли мы мечтать, что в обозримом будущем отечественная наука вернет себе утраченный авторитет?

- Прежде всего не считаю авторитет российской науки утраченным. Сегодня мы сохраняем очень сильные позиции по целому ряду научных направлений, в том числе связанных с обороной и безопасностью нашего государства. У нас сильнейшая математическая школа — традиционно многие годы Россия здесь в числе мировых лидеров, есть большой задел по другим научным направлениям.

Более того, на международной арене наша наука и сегодня сохраняет особый статус. Так, предстоящее 300-летие Российской академии недавно было включено в перечень памятных дат ЮНЕСКО, что лишний раз подтверждает авторитет нашей науки, подчеркивает ее глобальную значимость.

Я рад и тому, что доверие к науке растет и в нашем обществе. Совсем недавно вице-премьер Дмитрий Чернышенко озвучил результаты свежего опроса ВЦИОМ — 65 процентов родителей в России хотят, чтобы их дети пошли в науку. Это говорит о возрождающемся престиже профессии ученого и востребованности научных исследований.

- Как может академия ответить на общественный запрос о получении новых знаний?

- Будем укреплять кадровый потенциал науки. От него зависит и ее авторитет. Этот ключевой вопрос приобрел особую актуальность в преддверии 300-летия РАН.

Когда Петр Первый создавал академию в 1724 году, он возложил на академиков ответственность подготовить себе достойную смену и воспитать новое поколение ученых. Они с этой задачей справились — появилась гимназия, университетское образование и, главное, стали формироваться собственные научные школы.

Как и 300 лет назад, будущее нашей науки и нашего государства напрямую зависит от передачи лучших традиций молодежи. От того, насколько талантливые, яркие и целеустремленные люди придут в науку и сумеют подключиться к решению общенациональных задач, зависит в целом преуспевание России. И конечно, для этого необходимы усилия государства и СМИ по популяризации науки, ее достижений и дальнейшему повышению престижа профессии ученого.

Источник: Парламентская газета

Алексей Федоров: РНФ строит мост между наукой и обществом

2024-01-23T15:02:14+04:00

Квантовые технологии — это одновременно и реальные устройства, вроде лазера или транзистора, и проекты, существующие пока только в работах физиков-теоретиков. Однако стоит признать: за последние несколько лет мир квантов стал человечеству ближе. Квантовая наука внедряется в сферу машинного обучения, защиты информации, фармакологии, инвестиций, логистику и другие области. При поддержке гранта РНФ научная группа Российского квантового центра, возглавляемая Алексеем Федоровым, развивает два направления: квантовые коммуникации и квантовые вычисления. Ученые уже построили первый в России 16-кубитный компьютер и разрабатывают квантовые алгоритмы для решения сложнейших экономических и научных задач завтрашнего дня. О международной гонке по созданию квантового компьютера и о том, когда академические проекты выйдут из лабораторий и станут реальным подспорьем для бизнеса, читайте в интервью.

- Что представляют собой квантовые технологии?

Речь идет об управлении свойствами микроскопических квантовых объектов для достижения той или иной задачи. Квантовые технологии — это направление, которое приобрело окончательные черты в последние 10–15 лет. Их развитие принято делить на две волны. Первая стартовала в начале XX века, после возникновения квантовой физики и механики. Тогда ученые пытались решить, казалось бы, частные проблемы классической физики, но способ, который они выбрали в качестве решения всех проблем, потребовал введения концепции кванта. Описывая тепловое излучение, немецкий физик Макс Планк допустил, что испускающие лучи атомы отдают энергию не сплошным потоком, а маленькими неделимыми порциями. Ученый назвал их «квантами энергии». И эта гипотеза имела далеко идущие последствия: фактически изменилось понимание всей картины мира, поменялся облик современной науки. Яркие квантовые технологии первой волны — это лазеры и транзисторы.

Вторая волна оформилась за последние десять лет. Ее суть — в переходе к управлению отдельными квантовым системами: фотонами, электронами, атомами. Если взять чуть более сложную квантовую систему — скажем, молекулу, — то мы можем управлять параметрами, которые нас интересуют. И оказалось, что такой беспрецедентно новый уровень контроля открывает широкие возможности. Например, можно построить компьютер, способный решать задачи, недоступные для самых мощных современных компьютеров на полупроводниковой архитектуре. В целом ко второй волне относят квантовые вычисления, квантовую сенсорику и квантовые коммуникации.

- Чем вызван такой интерес?

Сегодня все серьезные индустрии сталкиваются со сложными вычислительными задачами по оптимизации в сфере логистики, финансов, инвестиций, нефте- и газодобычи, защиты данных и многих других отраслях. Решив их, квантовый компьютер может дать бизнесу определенное превосходство. Огромное количество задач есть и в стратегически важных областях, например, в атомной отрасли. Не случайно «Росатом» подписал с Правительством России соглашение о развитии квантовых вычислений в стране. Поэтому в первую очередь следует говорить об экономическом преимуществе, которое получит страна, создавшая квантовый компьютер.

- Сегодня идет международная гонка по созданию квантовых компьютеров. Какое место занимают в ней ваши исследования?

Это сложный вопрос. Лидерами направления являются США и Китай. Дело в том, что крупные программы поддержки стартовали в этих странах значительно раньше. Например, еще в 2008 году Китай запустил программу «Тысяча талантов» для привлечения ученых. В России этот процесс тоже идет, но не столь масштабно. Например, я работаю в Российском квантовом центре — частном институте на площадке «Сколково». Он создан во многом благодаря тому, что отечественные ученые, работающие в зарубежных институтах, захотели создать научные группы в нашей стране. Пока у нас речь идет о десятках научных коллективов, а не о сотнях и тысячах. На новый уровень развитие квантовых вычислений вышло в 2020 году, когда начались работы по «дорожной карте»*.

Сравнивать можно и абсолютные значения, например, количество кубитов, которым характеризуются квантовые компьютеры. Хотя это не совсем корректный, но все же один из главных ориентиров. Наиболее мощный квантовый компьютер России — 16-кубитный, а в мире это компьютеры из 30, 40, 50 и 100 кубитов. Отставание имеется, но есть и очень хорошая динамика.

В отдельных направлениях мы первыми в мире получаем результаты и на нас ориентируются зарубежные коллеги. При поддержке РНФ мой коллега Евгений Киктенко исследует кудиты — многоуровневые системы. В отличие от кубитов, они способны одновременно находиться в более чем двух состояниях.

Еще один грант РНФ посвящен квантовым алгоритмам — способам решать полезные задачи с помощью квантовых компьютеров. Здесь также найдены конкурентоспособные решения. Например, мы первыми ускорили сборку генома — одну из самых трудозатратных и долгих частей расшифровки ДНК. Еще мы придумали архитектуру на основе квантового машинного обучения для генерации молекул с заданными лекарственными свойствами. То есть точечно мы предлагаем новые решения, но для того чтобы полноценно конкурировать с лидерами, нужна неустанная работа и постоянная поддержка. «Дорожная карта» пролонгирована до 2030 года. Это серьезный горизонт, на который можно планировать дальнейшее развитие и сокращение отставания.

- Это отставание критическое?

Нет, оно не выглядит критическим. В отдельных направлениях есть план по его преодолению, с другими областями чуть сложнее ввиду большей зависимости от оборудования. Главное, что мы не отстаем идейно. Наше очень серьезное конкурентное преимущество — это люди. В группе есть сильные студенты, активные аспиранты. Мы видим самоотдачу, высокую мотивацию и блестящие знания. Это то внутреннее топливо, за счет которого мы можем двигаться и сокращать отставание, предлагая оригинальные решения.

- Сколько человек в России занимается созданием квантового компьютера?

Коллеги как-то подсчитали, что в квантовый проект в стране вовлечено около тысячи человек. Это ученые Российского квантового центра, а также сотрудники институтов-исполнителей в рамках «дорожной карты».

- Главный вызов, стоящий перед этой тысячей, — поиск полезных приложений для квантового компьютера и квантовых алгоритмов. Что сделано в этом направлении?

Самый важный рубеж, которого сейчас все ждут, — внедрение квантовых вычислений в решение прикладных экономических задач. Результат, который получат научное сообщество и «Росатом», станет достоянием всей страны: квантовым компьютером при помощи специальной платформы смогут пользоваться представители академической среды и бизнеса. Причем для решения своих вопросов компаниям достаточно будет купить удаленный доступ к компьютеру.

- Уже есть понимание, когда удастся перешагнуть этот рубеж?

Думаю, что первые примеры решения насущных экономических задач мы увидим через три-четыре года. Масштабное же внедрение квантовых вычислений, которые бизнес адаптирует под свои цели, можно ждать через 7–10 лет. Но это не значит, что сейчас ничего не происходит, а мы сидим и ждем появления квантового компьютера. Сегодня ученые создают алгоритмы, которые будут запускаться на машинах будущих поколений. Мы активно работаем над тем, чтобы понимать, какие именно задачи будут востребованы и какую пользу они принесут.

- Про какие направления идет речь?

Глобально можно выделить четыре сферы. Первая — оптимизация. Это класс задач, где есть много возможных вариантов решения, а вам следует выбрать оптимальный. Например, вам нужно встретиться с большим количеством людей в строго определенное время. Да, для одного человека нетрудно составить наилучшее расписание, а теперь представьте, что тысяче курьеров в Москве нужно доставить грузы в разное время по разным адресам. Чем быстрее и качественнее будет принято решение, тем больше заработает компания.

Вторая сфера — моделирование сложных квантовых систем. Например, в фармакологии новых материалов для того, чтобы понимать лекарственные свойства молекул, нужно точно знать их параметры. Третье направление — ускорение машинного обучения. Четвертое связано с безопасностью: квантовый компьютер может ускорить решение вопросов, связанных с кибернетикой и криптоанализом. Появление квантовых компьютеров потребует от нас пересмотра методов защиты информации и перехода на другие алгоритмы и технологические решения.

- Какова востребованность квантовых вычислений в России? Кто в них заинтересован больше всего?

Востребованность высокая. Причем представители индустрий не просто проявляют заинтересованность — они активно вовлечены в создание и развитие квантовых вычислений. Про атомную отрасль я уже говорил. Финансовый сектор — еще одна сфера. Здесь я отдельно отметил бы основного партнера РКЦ, «Газпромбанк». Уже в 2016 году банк тестировал первую в России линию защищенной квантовой связи. Сегодня он внедряет квантовые технологии для решения сложных вычислительных задач в сфере инвестиционных портфелей, в области обработки данных, для защиты информации. Интересуются квантовыми технологиями и нефтегазовые предприятия.

Уверен, что у России есть определенные географические преимущества, которые делают применение квантовых компьютеров оправданным при решении некоторых задач. Например, если страна небольшая, то оптимизация логистики хотя и приведет к экономическим эффекту, но не очень существенному. У нас же ускорение или улучшение процессов всего на несколько процентов даст определенный экономический эффект уже за счет масштаба страны.

- Кто выступает драйвером развития квантовых технологий — наука или бизнес?

Это процесс взаимного опыления. Ученые предлагают идеи, а коллеги говорят: «Нет, нам нужнее то и то». Происходит длительный, но крайне важный итерационный процесс, в рамках которого мы более точно ставим задачи. В результате, когда появится «железо», будет понятно, для чего его использовать. Мы тесно работаем с коллегами, занимающимся экспериментальными платформами по квантовым вычислениям. Заготовлен пул тестовых задач: в момент появления квантового компьютера наши партнеры могут запустить их и мгновенно получить результаты. Поэтому ученые активно работают и видят заинтересованность индустрии и страны в целом. Это очень важно.

- Удается ли вам достигать баланса между академической свободой и большой коммерческой целью, необходимого для прогресса в квантовых исследованиях?

Это сложно достижимый баланс. Пока нам удается его сохранять. У нас сохраняется дух академической свободы и при этом есть ориентированность на конкретный результат. Этот мягкий баланс можно достичь, если привлекать два типа людей: ориентированных на практику и на свободное творчество. Когда удается свести вместе разные форматы, получаются удивительные вещи.

Приведу пример. В конце прошлого года коллеги из Китая заявили, что они совершили прорыв с квантовой алгоритмической точки зрения. Мы с коллегами из Сбера начали анализировать их работу. Таким образом удалось соединить абстрактные академические исследования и конкретную бизнес-проблему. Когда эти вещи так удачно сошлись, появился очень интересный результат.

Мы детально изучили предложенный алгоритм и обнаружили подводные камни, препятствующие его реализации. Российская команда стала первой в мире, которая опубликовала подобный отчет. И сейчас выходят статьи западных и восточных коллег, где они ссылаются на нашу работу.

Думаю, путь к достижению практического квантового превосходства лежит через такое объединение разных людей и разных команд вокруг интересных вопросов. Чем больше точек соприкосновения, тем лучше.

- В предыдущих интервью вы говорили, что широкая цель науки — не просто добывание знаний, а демонстрация полезности знаний. Какую пользу могут принести ваши исследования? В каких сферах?

Мы рассчитываем, что благодаря нашему вкладу квантовый компьютер станет полезным инструментом для страны в целом, а не только предметом интересов узкого круга ученых и профессионалов. Здесь уместно провести параллель с атомной отраслью. Изначально она преследовала вполне определенную цель — обеспечить безопасность государства. Но сегодня благодаря атомщикам в нашу повседневную жизнь внедрено огромное количество технологий, которые стали предметом гордости всей России. Надеюсь, что с квантовым компьютером произойдет нечто подобное.

С одной стороны, он станет инструментом решения сложнейших научных задач, поможет людям понять устройство Вселенной и оказаться в некой точке, где мы никогда не сможем побывать. Например, смоделировать черные дыры, раннюю Вселенную или квантовую гравитацию. С другой стороны, компьютер ускорит работу цифровых сервисов, усовершенствует оптимизацию различных процессов в масштабах страны, ускорит обработку данных, сделает искусственный интеллект еще сильнее. И тем самым квантовые технологии перейдут рубеж, превратившись из способа познания в полезный инструмент.

При поддержке грантов РНФ, а также в рамках «дорожной карты» мы проводим исследования, применяя квантовый компьютер для разных задач. При этом фокус был и остается на оптимизации. Например, совершенствуем телекоммуникационные процессы и работаем в сфере квантовой химии, то есть моделируем химические соединения. Одно время мы сотрудничали с крупными автомобильными компаниями, стремясь понять, как квантовый компьютер может моделировать новый тип аккумуляторных батарей для электромобилей. Плюс изучаем сферу машинного обучения: пытаемся понять как ускорить решение задач классификации и кластеризации данных.

- А что станет с классическими компьютерами после появления квантовых? И могут ли сравниться с квантовыми устройствами так называемые суперкомпьютеры — машины с огромной вычислительной мощностью?

Классическая физика — это прочный фундамент. Что строить на нем — это уже вопрос квантовой физики. Квантовый компьютер не заменит классический. Он улучшит его возможности для решения определенного класса математических задач. В данном случае уместно провести аналогию с классическим и графическим процессорами. Когда мы захотели играть на компьютере, то не выбросили классические процессоры, а просто дополнили их графическими. То же происходит и сегодня. Ученые дополнили существующие процессоры квантовыми, чтобы ускорить решение определенных классов математических задач, которые плохо поддаются классическим устройствам.

Что касается сравнения квантового компьютера с суперкомпьютером. Есть понятие квантового превосходства, под которым понимают возможность квантового компьютера решить какую-то задачу значительно быстрее, чем классический. Сейчас речь идет о сравнении 70-кубитного компьютера с суперкомпьютером, на котором запущен наилучший известный на сегодняшний день алгоритм решения той или иной задачи. Если первый находит решение за минуты, то классическому компьютеру могут потребоваться на это десятки лет. Так что рубеж в части тестовых испытаний уже преодолен. Сейчас важно конвертировать это в какую-то полезность и находить ответы на насущные вопросы.

- Каким вы видите будущее квантовых технологий?

Квантовый компьютер позволит разгадать сложнейшие проблемы современной науки. Я убежден, что мы не просто строим квантовый компьютер, а в каком-то смысле продолжаем отвечать на вопрос, заданный американским физиком Чарльзом Беннетом: «Какие ограничения природа накладывает на возможности компьютеров?» Мы пытаемся понять, каким может быть самый мощный компьютер в рамках физических законов Вселенной. Это действительно амбициозная цель, о которой хочется думать, которую хочется решать. Может, Вселенная и есть этот единственный мощный вселенский квантовый компьютер? Может, нам удастся создать самый мощный компьютер из тех, что в принципе можно построить.

- Что вам дает поддержка Российского научного фонда?

Гранты РНФ играют серьезную позитивную роль в моей научной карьере, а также в карьере моих коллег. Поддержка обеспечивает нас фундаментом для дальнейших прорывов. Первый грант РНФ, который я получил в 2019 году, помог создать в РКЦ собственную научную группу и сфокусироваться на взаимодействии квантовых алгоритмов и машинного обучения. А мой коллега Евгений Киктенко благодаря поддержке РНФ далеко продвинулся в области кудитов.

Я рад принимать участие в мероприятиях Фонда. Они всегда прекрасно организованы и имеют цель, в которую я глубоко верю: о науке следует рассказывать широкой аудитории. Люди должны знать о том, куда двигаются ученые, каких результатов достигают. Российский научный Фонд строит этот мост между наукой и аудиторией. Это очень важная миссия.

Мне хочется, чтобы таких примеров было больше и чтобы люди в России знали о ярких ученых, сильных институтах и достижениях, которыми страна может гордиться.

* Соглашение о развитии высокотехнологичной области «Квантовые вычисления», заключенное между Правительством РФ и госкорпорацией «Росатом» в 2019 году.

Источник: Пресс-служба РНФ

Вовлечение студентов в научную деятельность стало частью образовательной стратегии вузов

2023-12-26T12:30:53+04:00

Современная наука сегодня остро нуждается в притоке деятельной, амбициозной молодежи, способной генерировать смелые идеи и находить выход из нестандартных задач. Кузницей таких кадров должны стать университеты.

"Вовлечение студентов в научную деятельность - важная часть образовательной стратегии, - говорит проректор по стратегическому развитию МАИ, член Координационного совета по делам молодежи в научной и образовательной сферах Совета при президенте Российской Федерации по науке и образованию Александр Шемяков. - Это необходимо для того, чтобы не только в теории, но и на практике формировалось понимание тех процессов в индустрии, с которыми предстоит работать будущим выпускникам".

Благодаря реализации госпрограмм, создаются все необходимые условия для развития вузовской науки. В частности, в нашей стране свою деятельность ведут передовые научные и научно-образовательные центры мирового уровня, в которых есть все необходимое для того, чтобы начинающие ученые могли заниматься актуальными исследованиями и разработками.

В научный процесс студенты и аспиранты вовлекаются еще на этапе обучения. Благодаря реализации нового образовательного подхода и активного сотрудничества вузов с реальным сектором экономики будущие ученые начинают работать над проектами, у которых есть заказчик в лице государства или бизнеса. Это позволяет применить полученные знания сразу на практике, пройти путь от идеи до создания реального прототипа, готового продукта или технологии.

Кроме того, участие вузов в научной жизни способствует тесному взаимодействию бизнеса и ученых. Такая синергия позволяет существенно сократить сроки внедрения инноваций, пройти путь от идеи до создания реального продукта быстрее.

Сегодня почти все значимые высшие учебные заведения нашей страны активно вовлечены в научную деятельность. В частности, Московский авиационный институт ориентирован на подготовку комплексных специалистов, обладающих не только базовыми инженерными знаниями, но и практическими навыками разработки и применения передовых технологий. "Еще во время учебы студенты получают первый опыт решения исследовательских задач, навыки построения междисциплинарной коммуникации и работы в проектных командах, ориентированных на конечный продукт или услугу", - говорит Александр Шемяков.

Являясь участником программы "Приоритет-2030", МАИ активно ведет научно-исследовательскую деятельность в области аэрокосмических технологий и ИТ. Так, в рамках стратегического проекта "Будущие аэрокосмические рынки-2050" в сотрудничестве с индустриальными партнерами вуз участвует в реализации всех крупнейших программ российской авиастроительной отрасли: SJ-100, МС-21 и других. Также молодые ученые заняты в разработке малых космических аппаратов, ракетных двигателей и ракет-носителей, занимаются формированием концепции и облика российской орбитальной станции.

Современные университеты становятся важным элементом научно-технологического прогресса, который переживает наша страна

"Стратегический проект МАИ "Аэромобильность" включает в себя выполнение комплексных работ и формирование услуг в области беспилотных авиационных систем (БАС) в интересах бизнес-заказчиков, - поясняет Александр Шемяков. - В числе проектов МАИ - БАС для сельского хозяйства "Агродрон" и "Агроскаут", система мониторинга периметра "Контур", беспилотный летательный аппарат-обходчик "Дефектоскоп", определяющий дефекты промышленного оборудования с помощью нейросетевых технологий, и другие. Также в рамках стратегического проекта МАИ развивает инфраструктуру собственного аэродрома Алферьево для проведения всех видов летных испытаний и экспериментов в области БАС".

Разработками для реального сектора экономики занимается и МИСиС. В прошлом году в университете была запущена "Платформа студенческого технологического предпринимательства НИТУ "МИСИС" - площадка, где студенты выполняют технологические заказы индустриальных партнеров, используя инфраструктуру и научно-исследовательскую базу вуза.

"В результате компании должны будут получить масштабируемые цифровые и инженерные решения с перспективой коммерциализации, а студенты - возможность выйти с востребованным продуктом на рынок, получить поддержку для доработки или помощь с поиском потенциальных инвесторов", - рассказывает первый проректор университета МИСиС Сергей Салихов.

В РНИМУ им. Н.И. Пирогова студенты, в частности, проводят исследования в области иммунологии. "Иммунология сегодня определяет вектор развития не только российской, но и мировой медицины, - говорит научный руководитель нейрокампуса РНИМУ, директор Федерального центра мозга и нейротехнологий ФМБА Всеволод Белоусов. - Также у нас достаточно много проектов, которые посвящены нейронаукам, нейротехнологиям. Здесь мы развиваем такие направления, как синтетические нейротехнологии. Также в Институте изучения старения Российского геронтологического научно-клинического центра РНИМУ зарождается несколько перспективных научных направлений. Коллеги собрали совершенно уникальную базу по долгожителям, имеется большой накопленный материал по исследованию этих людей. Я думаю, что его обработка и осмысление может привести к тому, что мы начнем понимать, почему кто-то живет дольше, а кто-то, наоборот, стареет и умирает быстрее".

Источник: Российская газета

Лидеры России рассказали о научных интересах разных поколений своих семей

2023-08-11T15:52:46+04:00

Участники конкурса управленцев «Лидеры России» – флагманского проекта президентской платформы «Россия – страна возможностей», члены сообщества ученых «Искра» рассказали, почему интерес к науке в их семьях передается из поколения в поколение. Анатолий Каляев, Александр Петухов и Михаил Фомин благодарны основателям своих династий, которые заложили добрые традиции и личным примером увлекли родных наукой.

Победитель трека «Наука» третьего сезона конкурса управленцев «Лидеры России», член Координационного совета по делам молодежи в научной и образовательной сферах Совета при Президенте РФ по науке и образованию Анатолий Каляев продолжает дело своих отца и деда – академиков Российской академии наук. Он заведует лабораторией нейросетевых систем в НИИ многопроцессорных вычислительных систем им. А. В. Каляева Южного федерального университета. Занимается исследованиями в области высокопроизводительных и распределенных вычислительных и управляющих систем и систем технического зрения. Так, например, он вместе со своей командой разработал технологию раннего обнаружения и идентификации беспилотных летательных аппаратов, за что отмечен медалью РАН для молодых ученых.

Его дед Анатолий Васильевич Каляев, имя которого носит НИИ в ЮФУ, был академиком РАН, заслуженным деятелем науки и техники РСФСР. Под его руководством и при непосредственном участии в 1964 году разработана цифровая интегрирующая машина «Метеор-3» на ста параллельно работающих процессорах, одна из первых в мире.

Сын Анатолия Васильевича Игорь Каляев – также академик РАН, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки РФ, лауреат Государственной премии РФ в области науки и технологий – является научным руководителем направления в ЮФУ. Он занимается разработкой многопроцессорных вычислительных систем сверхвысокой производительности, высоконадежных многопроцессорных управляющих комплексов.

Доктор технических наук Анатолий Каляев вместе с супругой Диной, кандидатом технических наук (она занимается созданием систем мониторинга и автоматизированной обработки данных в Южном научном центре РАН) воспитывают дочь и надеются, что она продолжит научную династию.

«Я считаю, что интерес к науке передается личным примером. Если искренне любишь свое дело, то стараешься приобщить к нему родных. Мне будет приятно, если мои дети в будущем тоже займутся наукой, потому что это огромный простор для выбора интересных направлений самореализации», – уверен Анатолий Каляев.

Победитель трека «Наука» и суперфиналист третьего сезона конкурса «Лидеры России», член Координационного совета по делам молодежи в научной и образовательной сферах Совета при Президенте РФ по науке и образованию Александр Петухов заведует лабораторией математических методов политического анализа и прогнозирования МГУ им. М.В. Ломоносова. Он занимается вопросами моделирования социально-политических процессов и когнитивной активности мозга человека с помощью физических методов. Так, например, с коллегами из Института прикладной физики РАН, ННГУ им. Н.И. Лобаческого и ПИМУ работает над созданием биоподобного искусственного интеллекта, который будет использоваться при диагностике заболеваний.

Александр Петухов сейчас готовится к защите диссертации на соискание ученой степени доктора физико-математических наук. В его семье уже несколько поколений ученых. Отец Юрий Васильевич, профессор, доктор физико-математических наук, работает в Институте прикладной физики РАН. Область его научных интересов – астрофизика и акустика, ряд эффектов в которой носит его имя.

«Очень интересная жизненная история у моего деда по материнской линии Александра Яковлевича Леонтьева. Он танкистом участвовал в Великой Отечественной войне, потерял руку и после Победы, будучи инвалидом, был директором колхоза и секретарем областного комитета КПСС в Псковской области. Затем переехал в Горький, защитил кандидатскую диссертацию и стал деканом экономического факультета сельскохозяйственного института», – рассказал Александр Петухов.

Кандидатом физико-математических наук является и его родной брат Михаил, он возглавляет отдел экономического планирования в крупной нефтедобывающей компании и тоже готовит материал для докторской диссертации. Еще один обладатель ученой степени в семье – дядя Владимир Александрович Леонтьев, кандидат экономических наук.

«В нашей семье к науке всегда относились с пиететом. Для нас процесс познания окружающего мира – не просто вид деятельности, а смысл существования. Я с детства хотел заниматься астрофизикой, также как отец, но жизнь привела в область изучения человека, а именно как он воспринимает и обрабатывает информацию. Думаю, все науки хороши, если делать свою работу от сердца и честно», – отметил Александр Петухов.

Победитель четвертого сезона конкурса «Лидеры России», начальник управления стратегического развития издательства «Наука», кандидат экономических наук Михаил Фомин занимается научной работой в сфере корпоративной отчетности и устойчивого развития корпораций, а в последнее время приступил к исследованиям в области наукометрии и формирования аналитических научных баз данных.

Интерес к науке в его семье заложил дед Борис Михайлович Нилов, доцент, кандидат исторических наук. Он много лет возглавлял кафедру и затем педагогический факультет Калининского (Тверского) государственного университета. Его дочь доцент, кандидат экономических наук Ольга Борисовна Фомина, мама Михаила, также работает в ТвГУ, на кафедре бухгалтерского учета.

«Из своего детства и юности я помню, как дедушка сосредоточился на исторических исследованиях педагогики региона, писал много статей по этой тематике, выпустил несколько монографий. Его рассказы, особенно в сфере обществознания, повлияли на мое становление как исследователя. В сфере научных интересов мамы – управленческий учет и международные стандарты финансовой отчетности. Именно по ее стопам я начал заниматься исследованиями в области экономических наук, у нас есть даже совместные научные статьи, – рассказал Михаил Фомин. – Конечно, семья оказывает огромное влияние на формирование ценностей и убеждений человека. В процессе взросления опыт старших и традиции передаются подрастающему поколению. В итоге еще в детском возрасте формируется ролевая модель успешных и занимающихся любимым делом родственников, изучающих новое и вносящих вклад в науку. Это служит источником вдохновения и образцом для подражания. Уже в более старшем возрасте эти ценности влияют на выбор дела жизни, помогают выстраивать успешную научную карьеру».

Научную династию продолжает и его родной брат Денис Фомин-Нилов, доцент, кандидат исторических наук. В течение девяти лет он возглавлял Государственный академический университет гуманитарных наук. В области его научных интересов – новейшая политическая история скандинавских стран. А их двоюродная сестра Светлана Нилова является кандидатом медицинских наук в области кардиологии.

«У меня есть дочь и сын. Постараюсь дать им хорошее образование, также как мои родители дали такую возможность мне. Конечно, я хотел бы, чтобы дети тоже выбрали научную карьерную траекторию, но это должен быть их самостоятельный выбор. Самое главное, чтобы они были счастливы», – считает Михаил Фомин.

Конкурс управленцев «Лидеры России» проводится с 2017 года по поручению Президента Российской Федерации. В апреле 2023 года стартовал пятый сезон проекта. За все время на участие в конкурсе подано более одного миллиона заявок из 150 стран мира.

Источник: Лидеры России

Координационный совет по делам молодежи в научной и образовательной сферах Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию

Направленный синтез: как ферритовые наночастицы стали драйвером российской промышленности

Надежда Бокач: «Наука – это не про идеальные условия. Это про то, чтобы работать с тем, что имеешь, и всё равно получать интересные результаты»

Леонид Скрипников: «Наука – любимое дело, которому я готов отдавать много времени и сил»

«Это невероятно приятно осознавать, что твоя работа заслужила такой высокой оценки»

«Если расчёт был хорошим, получается, что ты воспроизвёл природу, значит, что в каком-то смысле ты её лучше понял»

Наталья Баурова: «Наука для меня — это если не вся жизнь, то ее большая и значимая часть»

«Благодаря премии не мы начали ходить за заказчиками, а наоборот заказчики пришли к нам»

Анна Кудрявцева: «Для меня наука – это практически вся моя жизнь»

«Очень хотелось помочь людям и продвинуться в исследовании заболевания, которым страдают очень многие люди, особенно дожившие до серебряного возраста»

«Одиночек в науке уже почти нет, это скорее исключение из правил»

КорСовет на вершине науки и на вершине Эльбруса

Михаил Варфоломеев: «Прежде чем предлагать свои разработки, необходимо проникнуться опытом и проблемами коллег-нефтяников»

Глава Российского научного фонда Владимир Беспалов: Новая программа мегагрантов предоставляет ученым право на риск

Денис Секиринский: «Наука становится ключевым инструментом социально-экономического развития»

Открытость: строим мосты между наукой и обществом

Кризис рационального: как меняется отношение к науке и что будет дальше

Способ найти «своих». Стать волонтером, чтобы участвовать в исследованиях

— Какие масштабные примеры вы бы отметили?

«В финансировании фундаментальной науки ключевую роль должно играть государство»

«Наука — это в первую очередь интересно»: Андрей Фурсенко ответил на вопросы молодежи

Про научные журналы

Про популяризацию и образование

Про финансы и ипотеку

Про международное сотрудничество

Про женщин и жизненный выбор

Про образ будущего

Министр образования и науки назвал три главных достижения российской науки за 2023 год

Президент РАН: «Стать главным штабом науки не только по статусу, но и на деле»

Алексей Федоров: РНФ строит мост между наукой и обществом

Вовлечение студентов в научную деятельность стало частью образовательной стратегии вузов

Современные университеты становятся важным элементом научно-технологического прогресса, который переживает наша страна

Лидеры России рассказали о научных интересах разных поколений своих семей